Иглоспин валялся поодаль, свернувшись, а тёмные иглы торчали из него во все стороны. То же клеймо, на голом участке под брюхом.

— Это из Верхних, — сказал Варис. — Клеймо Загонов, вот только их оттуда не выпускают. Никогда.

— Значит, что-то изменилось, пока нас не было… — Тавр пнул носком сапога ком земли в канаву. — Или сами вышли.

— Сами они не выходят, — хмыкнул Одр.

Я видел, как все гадают, да и сам срывался на это. Приходилось себя останавливать, чтобы не отвлекаться. Сейчас нужно быстро оценить обстановку и решить, что делать дальше. Мысль послать разведчиков пришла и сразу отпала. До ворот ещё поле, укрыться негде. Пятерых отсекут раньше, чем остальные успеют добежать, значит пойдём все.

Повернулся и заметил, как Синару трясло, плечи дёргались, и она постоянно вытирала лицо, кусая нижнюю губу. Уверен, что это не из-за мёртвых, которых мы увидели. Воронье Крыло всё ближе, за это время она уже придумала, что скажет, как себя будет вести, а тут такое. Хотя, возможно, это игра.

Ворота, через которые я ещё ни разу не проходил, показались, когда солнце перевалило за полдень. Дорога ныряла в последний ряд колосьев, выходила на утоптанную площадку перед рвом, а дальше начинался мост и арка, тёмная, глубокая, с поднятой решёткой. Створки распахнуты. Над аркой по стене прохаживались люди.

Напряг зрение, пытаясь разглядеть одежду. Вроде бы не сектантская, но Руины научили, что они умеют хорошо притворяться. Не доходя шагов трёхсот, поднял руку. Колонна встала, сначала неровно, потом подтянулась.

— Тряпки, — сказал Сарну и Тавру.

Сарн понял сразу, вытащил из-за пояса серый лоскут Жатвы, который мы забрали с сектантов, и сунул мне в ладонь. Тавр замешкался, похлопал себя по бокам, нашёл. Свою держал в рукаве. Все три лоскута ушли в Схрон, тонкая нитка силы в щиколотку, и пальцы стали пустыми.

Переодеться было не во что. Мы трое так и шли в одежде убитых сектантов, тёмной, без знаков, грубой, пропахшей чужим потом и нашей кровью. Без тряпки это была просто одежда, а с ними… верёвка на шею.

— Жетоны есть у всех? — спросил громче, для колонны.

Закивали. Ниса ответила за своих раньше Дарга. Оставалось последнее. Закрыл глаза, всего на пару пульсаций.

Засов лёг на место, полоса между двумя кругами, малый круг в чаше. Поймал ритм, удар и выдох, удар и выдох, и малый круг сел, приподнимаясь на ударе. Закрывать до конца не стал. Мейна в Руинах ощущалась гладким камнем, и это пугало сильнее любой силы, которую можно было бы прочитать.

Тот, кто будет на воротах, если вдруг наткнётся на пустоту, полезет разбираться. Поэтому оставил так, чтобы ощущалась половина моей стадии. Зачем это сделал? На всякий случай… За свою недолгую жизнь уже научился, что проблемы у меня могут появиться и от того, что я стал просто сильнее.

— Пошли, — кивнул, когда почувствовал свой Источник.

Их было человек пятнадцать. Стояли у моста, вдоль перил, ещё четверо на стене над аркой, с луками. Кожаные куртки с нашитыми пластинами, у многих серые повязки на левом плече, одинаковые, явно наспех нарезанные из одного куска. Дружина и ни одного городского стражника. Ни одного жетона с крылом, хотя искал глазами, пока подходили.

Давление я ощутил шагов за тридцать. Поздние Ростки, плотные, и над ними, глубже, три Узла. Один у самой арки, грузный, второй на стене, третий прятался где-то за створкой.

— Стоять! — приказали нам.

Голос у кричащего был сорванный и хриплый. Луки на стене поднялись. У моста зашевелились, перехватили древки. Встал. Колонна за спиной остановилась тоже, и на этот раз ровнее.

— Кто такие? Оружие опустить! Не поднимать!

— Ученики, — ответил я, не опуская копья. — С экзамена. Из Руин.

На мосту стало тихо. Грузный Узел у арки шагнул вперёд. Лет сорок, нос перебит и сросся криво, глаза красные, как у человека, который не спал несколько ночей подряд. Он прошёлся взглядом по мне, по Сарну, по Тавру в сектантском тряпье, задержался на копье, потом поднял глаза выше и долго смотрел на колонну за нами, шевеля губами.

Считал.

— Двадцать шесть, — сказал он наконец. — С экзамена, говоришь?

— С экзамена.

— Экзамен кончился, — сказал он медленно, — давно. Оттуда никто не вышел.

— Мы вышли.

Он смотрел ещё несколько пульсаций, потом его давление легло на меня. Он сделал несколько шагов к нам. Ждал, рука сжимала копьё, сердце стучало, пока я прикидывал, как действовать в случае… в любом случае.

Узел остановился. Только тогда понял, что не дышу, и выдохнул.

— Жетоны, — гаркнул Узел. — Покажите.

Колонна полезла за пазухи. Достал свой с двумя чашами и поднял на ладони. Дружинник помоложе, поздний Росток с перевязанной рукой, пошёл вдоль колонны, заглядывая в ладони, и где-то на середине остановился, вернулся на два шага и уставился на сына дружины.

— Тавр? — спросил он. — Хальдов сын?

Тавр моргнул и немного растерялся.

— Да… — вышло из него как-то неуверенно.

— Живой, шалх тебя дери, — дружинник засмеялся. — Живой… я ж тебя только сопляком помню, ты ещё с Гарстом приходил, мясо таскал.

— С Гарстом, — Тавр подался вперёд. — Он тут? Гарст где?

Смех у дружинника кончился. Он посмотрел на Тавра, потом куда-то мимо, на ров.

— Отец обрадуется, — ответил он. — Это точно.

И пошёл дальше вдоль колонны.

— В смысле обрадуется? — Тавр шагнул за ним. — Эй! Чему обрадуется?

Сарн поймал его за локоть. Грузный Узел заговорил громко, через голову, так, чтобы слышали все двадцать шесть.

— Значит, так. Колонной. Не растягиваться и не расходиться. Жетоны в руках, на виду, всю дорогу. Кто отстал, того не ищем. Посередине улицы, к стенам не жаться, в проулки не лезть, на крики не бежать.

— Мы Основа, — подал голос Дарг из хвоста. — И Путь, и Древо. Нам в свои…

— Мне плевать, кто вы, — Узел даже не повернул головы. — Поодиночке вас разденут на третьем перекрёстке. Отсюда ближе всего Равновесие. Туда все. Кому надо, пусть потом ваши за вами приходят.

Дарг замолчал.

— Идите аккуратно, — добавил Узел уже тише и посмотрел прямо на меня. — Очень аккуратно.

Он отошёл в сторону. Дружинники у моста расступились, неохотно, не опуская оружия, и колонна потянулась в арку, в прохладный каменный полумрак, пахнущий мокрым железом.

Тавр оглядывался на дружинника с перевязанной рукой до самого конца арки. Тот так и не поднял головы. За спиной загрохотала решётка, тяжело, с лязгом, а потом глухо стукнул засов на створках.

Я немного расслабился. Сектанты не захватили город… самое страшное, что предположили ребята. Вот только чем больше мы шли, тем неуютнее становилось. Город молчал. Первая улица от ворот была широкой, мощёной гладким серым камнем. По краям лежала сухая пыль, нетронутая возле порогов и закрытых лавок, а посередине тянулась одна узкая полоса сапожных следов — к воротам и обратно. Ни колёс, ни босых ног, ни обычной городской толпы.

Ставни закрыты, двери тоже, а многие вообще заколочены снаружи досками крест-накрест, кое-где изнутри подпёрты чем-то тяжёлым, так что створка выгибалась наружу.

На стене дома слева шла длинная борозда, оплавленная, с чёрными краями, как будто по камню провели раскалённым прутом толщиной в руку. Борозда начиналась у земли и уходила под самую крышу. Дальше в стене зияла дыра, неровная, с выкрошенными краями, и сквозь неё видна была комната, перевёрнутый стол, стул на боку, белая тряпка на полу.

Кровь тоже была. Тёмная, давно засохшая, растёртая по камню широкими полосами, там, где кого-то тащили. У порога одного дома лужа, впитавшаяся в щели между плитами, и от неё к сточной канаве бурый потёк. Но тел не было, ни одного.

— Убрали? — проглотил Сарн. — Кто-то же их убрал? Да?

Варис шёл, вертя головой, и губы у него зашевелились снова. Наша колонна сжалась ещё сильнее. Стебли шли уже почти вплотную к Одру, Синара держалась так близко, что слышал её дыхание, а Дарговы люди перестали растягиваться совсем. Жетоны держали все. Кто в кулаке, кто на раскрытой ладони перед собой, будто нёс воду.