— Я весь день получал по лицу, — прогнусавил Сарн. — Ещё одного сильного мужика мне сегодня не надо. Хочешь хвастаться отцом… хвастайся. Я там зачем?

— Чтобы он увидел, что я не один вернулся, — тихо ответил Тавр.

Сарн опустил тряпку и посмотрел на Тавра. Потом медленно поднялся, сунул тряпку в карман и одёрнул накидку.

Одр так и лежал посреди прохода.

— Я сплю.

Тавр пнул его в подошву.

— Ты разговариваешь.

— Во сне.

— Тогда я понесу тебя на плече, — пообещал Тавр. — И буду всем говорить, что ты ранен.

Одр открыл один глаз. Подумал и сел.

— Тридцать охотников не приходят к школьным воротам ради одного сына, — заметил он, отряхивая рукав.

— Они пришли по делу, — отмахнулся Тавр. — Сменить караул, привезти что-то Ровэну. Отец просто воспользовался. Ну? Идём?

Я сел на лежанке, тело протестовало каждой мышцей. Пятьсот кругов подождут. Может быть, так хотя бы голова прояснится от мыслей, которые в ней крутятся.

Тавр всю дорогу до ворот учил нас жить.

— Не говорите, что меня пришлось вытаскивать, — бубнил он, шагая так быстро, что Варис отставал. — И про то, как я испугался Плакальщика, тоже. Про Полоза обязательно. Не врать, но нормально объяснить. Первыми с отцом не заговаривать. Варис, ты поклонись как положено, ты умеешь. Одр, ты лучше вообще молчи.

— А про то, как ты метнул нож в Рейланда, потому что принял его за Плакальщика, можно? — поинтересовался Сарн.

Тавр развернулся на ходу.

— Я тебя убью.

— Значит, нельзя…

Варис поймал Тавра за плечо и поправил на нём накидку.

— Если продолжишь дёргать ворот, порвёшь, — заметил он. — Будешь стоять перед отцом с дырой на шее.

— Он волнуется, — сообщил Одр.

— Не волнуюсь! — слишком громко ответил Тавр, и двое Корней у колодца обернулись.

Я смотрел на его спину. Плечи развёрнуты, подбородок вверх, шаг такой, будто он снова выходил против Полоза. Только тогда он боялся, что его раздавит. Сейчас боялся, что отец посмотрит на него и не увидит ничего, на что стоило бы смотреть.

У ворот стояло человек сорок. Рабочий отряд, только что пришедший со стены. Потёртая кожа, у кого куртки, у кого жилеты с нашитыми пластинами. Копья, луки, тяжёлые ножи на поясах, у одного топор на длинной рукояти. На многих засохшая кровь, у троих перевязаны головы. Несколько человек сидели прямо на земле у стены, вытянув ноги. Двое снимали ящики с телеги, а третий ругался со старшим учеником Равновесия, тыча пальцем в какой-то лист.

Наш только кивал и разводил руками. Ещё месяц назад у ворот стояла бы стража с жетонами крыла. Теперь вот эти… Город сменил хозяев, пока мы сидели в Руинах, и один из этих хозяев выглядел усталым, грязным.

Тавр выпрямился так, что, казалось, стал на полголовы выше. Это была его дружина, от которой он столько лет бегал и что теперь держит город.

— Малой вернулся, — сказал кто-то у телеги.

— Глядите, сопляк идёт, — подхватил другой.

Смеялись, но не зло. Смотрели на белую накидку, на следы драки на лице, на то, как Тавр стоит. И я видел, как они меняют взгляд, когда он приближался.

Хальд Гарвен стоял у самой арки. Узнал его сразу, хотя видел впервые. Тот же широкий корпус, что у Тавра, только тяжелее, будто его лепили из той же глины, но дольше и плотнее. Те же руки, большие, с толстыми пальцами. Лицо обветренное, тёмное, с морщинами, какие оставляют годы под ветром и пылью. Источник он не выпускал, держал при себе, но я всё равно чувствовал его глубину. Узел, где-то пятой или шестой ступени.

Вокруг него оставалось пустое место. Никто не приказывал, охотники сами обходили его на шаг дальше, чем других.

Он не бросился к сыну, сначала его разглядел. Внимательные глаза скользили по всему, начиная с сапог и заканчивая волосами на голове.

Тавр встал перед ним, и я заметил, как у сына дружины напряжена спина, а ноги слегка подрагивают.

Отец сделал шаг к сыну и положил тяжёлую ладонь на плечо. Сжал, будто проверял.

— Третья ступень, — тут же выдал Тавр и не выдержал, улыбнулся во весь рот.

— Третья? — повторил отец.

— Скоро четвёртая. Нам теперь пилюли дают, Севра Гнёзда открывает, Эстер сам занимается, каждое утро, Карн…

— Вижу, — кивнул Хальд.

— Я в Руинах Полоза держал, — выпалил Тавр, как обычно, когда ещё не закончил говорить.

И тут же сам себя поправил, оглянувшись на нас.

— Мы держали. Мы…

И понеслось. Тавр рассказывал быстро, сбиваясь, перескакивая с одного на другое, будто боялся, что отец сейчас развернётся и уйдёт, а он не успеет главного. Про Полоза, который замыкал кольцо вокруг опоры и кладка трещала. Про плиту, которую мы подрезали и обрушили зверю на середину. Про то, как он держал голову и хвост копьём, пока Сарн вылезал из кольца, и копьё сломалось у него в руках. Про лагерь сектантов, про клетки, про Плакальщиков, которые кричали в темноте голосами мёртвых. Про то, что десятки учеников не вернулись, а он вернулся.

— Это Рейланд придумал, как его убить, — тыкал он в меня пальцем. — Полоза. Плиту, приманку, всё. Сарн под удар пошёл специально, чтобы тварь на него смотрела. Варис с дырой в боку шёл сам: половину дороги без сознания, а потом шёл. Одр вообще с того света вернулся, мы думали, всё, а он нас вывел по карте. А я…

Он запнулся.

— А я держал, — закончил он тише. — Не отпустил.

Хальд слушал молча, не перебивая. Потом медленно перевёл взгляд на нас. Варис поклонился и представился. Сарн стоял настороженно, ноги чуть шире плеч. Одр вообще не смотрел на Хальда, лишь охотников разглядывал.

Хальд дошёл до меня.

— Рейланд, — назвал я себя.

Что-то шевельнулось у него в лице.

— Гарст рассказывал, — хмыкнул он. — Тот, кого он звал к нам. Вот значит ты какой…

Тавр расцвёл окончательно. По его лицу уже было видно, как он представляет, что Гарст услышит обо всём, через что он прошёл. Как наконец перестанет звать его «школьным» и признает, что младший брат не сбежал и не спрятался.

— Сильнее стал, — сказал Хальд сыну.

Тавр так и застыл с этим, словно ему положили в руки что-то хрупкое и тёплое. Вот ради чего он тащил нас через весь двор. Ради этих двух слов.

Хальд опустил руку к поясу и достал нож в потёртых ножнах. Держал за ножны, рукоятью к сыну. Тавр сначала принял это за награду, я увидел, как у него дрогнули губы. Отец признаёт его охотником… перед друзьями, перед всей дружиной, ещё и железом вместо слов.

Он протянул руку, пальцы сомкнулись на рукояти и замерли. На тёмной кости у самого навершия была глубокая косая зарубка, и я её помнил. Улыбка медленно сошла с лица Тавра.

— Это же… Гарста.

Хальд разжал пальцы и оставил нож сыну. Тавр посмотрел на оружие, потом на отца.

— Почему он у тебя?

Глава дружины молчал.

— А Гарст где?

Хальд поморщился и ответил:

— Мёртв.

Тавр смотрел на отца так, будто тот сказал что-то на непонятном языке и сейчас всё объяснит, вот только Хальд делать этого не стал.

Нож по-прежнему лежал у сына дружины в ладони, и пальцы на рукояти медленно белели. Ремешок ножен свесился вниз и покачивался. Кто-то из охотников за спиной Хальда кашлянул и отвернулся к телеге.

— Нет, — мотнул головой Тавр.

Отец молчал.

— Он же… — Тавр облизнул губы. — Он на девятой ступени. Он один в Руины ходил, один! Меня за шиворот поднимал одной рукой, когда мне четырнадцать было. Он…

Голос сломался посреди слова, и Тавр замолчал, словно сам испугался этого звука.

— Он сильнее меня, — закончил он совсем тихо.

Звучало это так, будто он спорил с отцом, с охотниками у телеги и со всем городом сразу. Раз Гарст сильнее, значит, умереть не мог, и кто-то просто ошибся.

Охотник у телеги стянул с головы кожаную шапку и смял её в кулаке. Второй, с перевязанной головой, разглядывал свои сапоги. Тот, что ругался со старшим учеником из-за листа, сложил его вчетверо и сунул за пазуху. Человек сорок стояли у ворот, и ни один не поднял глаз. Тавр обвёл их взглядом заново, и я заметил, как до него доходит.