— Туда уже кололи, — заметил я.

— Знаю.

— Вчера.

— Я помню, — процедила она и всё равно уколола.

За неделю она перепробовала всё, что знала, и кое-что, чего, по-моему, не знала сама. Заставляла меня искать точку без неё. Вела мою силу своей ладонью. Заходила от груди, от лопатки, от локтя, через соседние каналы. Позавчера трижды пыталась прогреть плечо прямо во время Общего хода, бегая за мной по меткам с иглой в руке, пока Эстер смотрел на это со скамьи и не говорил ни слова. Даже ему, кажется, было интересно.

Сегодня она принесла какую-то пилюлю.

На другом конце зала Нейра уже отрабатывала Резь. Между двумя колоннами висела деревянная плашка, толстая, в ладонь толщиной. Эльвар стояла в пяти шагах от неё, отводила правое плечо, и под ключицей у неё загоралось Гнездо. Серая полоса срывалась с руки и била в дерево с сухим треском. Плашка дёргалась на верёвках. Слабее, чем у того Узла у школьных ворот, но с каждым разом сильнее, чем в прошлый.

Она делала то, чего я даже получить не мог.

— Принимай, — Севра положила мне на ладонь круглую тёмную пилюлю. — Когда сила разойдётся, не направляй её сам. Поведу я.

Проглотил. Горечь растеклась по языку, потом по горлу. Тепло пошло вниз, к Источнику. Воронка проснулась сразу, отхватила часть и затихла. Остальное разошлось по каналам. Подхват под пупком потеплел. Старые Гнёзда отозвались через Дугу.

Правое плечо не почувствовало ничего. Ладонь Севры легла мне на грудь. Её сила подхватила мою и потянула вверх, к ключице. Я чувствовал, как энергия поднимается, доходит до точки и обтекает её.

— Тянись к ней, — велела Севра. — Сам. Сейчас!

Отщипнул от Дуги нить, ещё тоньше прошлых. Повёл. Она шла туго, натягивалась, и на половине пути я почувствовал знакомое истончение. Ещё чуть-чуть, и плечо снова хлестнёт.

Отпустил раньше, чем она лопнула.

Севра убрала ладонь.

— Почему остановился?

— Начало рваться.

— Что начало рваться?

— Связь.

Она прижала иглу к плечу, подержала, сдвинула, подержала ещё.

— Ничего.

— Я чувствовал точку, — ответил я, хоть что-то.

— Ты чувствовал иглу и мою силу, — устало ответила Севра. — Само Гнездо не ответило.

С другого конца зала снова треснуло. Плашка сорвалась с одной верёвки и повисла боком, раскачиваясь.

— Ровнее выпуск, — бросила Севра, даже не повернув головы. — Половину силы ты потеряла по дороге, Эльвар.

— Да, учитель.

— Снова ничего? — раздалось из дверей.

Воронка дёрнулась. Ровэн стоял на пороге, и я опять не услышал, как он подошёл.

— Если бы получилось, я бы сообщила, — ответила Севра, не оборачиваясь.

— В прошлый раз ты сказала то же самое.

— Потому что с прошлого раза ничего не изменилось.

Нейра у плашки замерла. Ровэн прошёл через зал, и два пальца снова легли мне на плечо. Сила вошла внутрь, на этот раз глубже. Прошлась по ключице, по каналам вокруг точки.

— Целое, — кивнул он.

— Я знаю, — ответила Севра.

— Не зарубцовано.

— Я знаю.

— Каналы рядом работают.

Севра наконец повернула к нему голову.

— И это я тоже знаю. Я неделю смотрю на это плечо.

Ровэн убрал руку.

— Подхват? — спросил он.

— Не освоен. Карн говорит, что хуже, чем без него.

— Тогда продолжай.

— С плечом?

— Со всем.

Он пошёл к двери. Севра бросила иглу на стол. Та подпрыгнула и скатилась на пол.

— За дуру, что ли, меня держит? — пробормотала она, ни к кому не обращаясь. — Для меня это уже дело принципа.

Она осеклась. Глянула на меня, на Нейру, подняла иглу с пола и вытерла о рукав.

— Свободен!

В комнату я вернулся затемно.

Тавр лежал лицом к стене, нож висел у него на поясе даже во сне. Сел на лежанку и коснулся Схрона. Школьная пилюля не дала ничего. Сила дошла до плеча и обтекла его. Если перекормить воронку, может, она снова выплюнет? Как тогда, после Комнаты? Последние дни мне постоянно дают пилюли, может, сейчас что-то накопилось и сработает?

Пальцы нашли ещё одну вельтовскую восстановительную, подержал её на ладони и проглотил. Пилюля растаяла на языке, и сладость тут же сменилась жаром. Эта шла иначе, чем школьная. Быстрее, гуще, и тепло докатилось до Источника за пару ударов сердца.

Воронка развернулась и втянула. Ждал белёсых нитей или тепла в правом плече. Хоть какой-нибудь боли, хоть чего-нибудь.

Ничего. Под пупком всё так же ровно билось тёплое Гнездо, оплетённое старыми белёсыми нитями, и больше ничего вокруг не изменилось.

Сжал кулаки так, что ногти вошли в ладонь.

Значит, дело не в силе и не в том, сколько её. В Чёрной Комнате воронка жрала полдня. Чужие нити, силу, голоса, всё, что комната пыталась вытянуть из меня. Потом была пилюля Севры, Общий ход и ночь. Одной пилюлей это не повторить. Даже четырьмя…

Ей нужно было что-то другое. Хмыкнул в темноту. Не идти же мне туда снова, проситься обратно за Чёрную дверь, потому что у меня голодный сожитель?

Полежал, глядя в потолок. Сна не было ни в одном глазу, вельтовская пилюля гнала по телу жар, и лежать с ним было невозможно.

Встал и вышел во двор, две луны висели над стеной. Плиты остыли, и холод поднимался от них в босые ступни. Окно на втором этаже не горело. Это почему-то не успокоило.

Встал на первую метку. Вдох, Небо в кожу, два шага вниз. Выдох, Источник толкнул, Подхват ответил. Позвал Дугу, и три старых Гнезда вспыхнули разом, лоб в лоб, как всю неделю.

Сбился. Ещё раз повторил, придержав Дугу на счёт. Подхват подождал, погас, старые пришли в пустоту. Ещё. Сначала холодные, потом тёплое. Потом наоборот. Медленнее. Быстрее. С промежутком в один удар, в два.

К двадцатому кругу я остановился на двенадцатой метке и просто стоял, тяжело дыша. Жар от пилюли уходил, а вместе с ним уходили и силы.

Всю неделю я делал одно и то же. Пытался загнать их на одну дорогу. Подхват шёл от Источника, старые Гнёзда — от Дуги, и я, как дурак, двигал одно быстрее, другое медленнее, лишь бы они пришли вместе. И не придут, потому что дорог было две. Одной у меня не было и никогда не будет.

Посмотрел себе под ноги, на мел.

Левая ступня. Правая. Когда я иду, ноги не ступают одновременно. Одна делает шаг, вторая только после неё, и никто не называет это сбоем. Ходьбой это делает другое: одна знает, когда пошла вторая.

Получается, связывать нужно не дороги, а… закрыл глаза и опустился к Подхвату. Тёплое Гнездо билось ровно. Вокруг него лежали белёсые волоски и держали Гнездо со всех сторон, и каждый раз, когда Источник толкал, они чуть натягивались. Всю неделю я их не трогал. Боялся, что если трону, воронка заберёт обратно всё, что дала.

Отщипнул от Дуги нить и повёл её вниз, к пупку. К самому Гнезду не пошёл, оно Дугу не принимало, это я выяснил в первый же день. Подвёл её к одному из волосков. Коснулся.

Воронка дёрнулась и потянула за собой мою нить. Оборвал её сам, пока воронка не намотала её на себя целиком. Выдохнул. Пот выступил на висках, хотя ночь была холодной.

Вторую нить сделал совсем тонкой. Она легла рядом с волоском и не почувствовала ничего. Ни натяжения, ни ответа. Третью я повёл вокруг волоска. Обвернул один раз, свободно, не сращивая и не прилипая. Узелок. Смешно, если подумать. Вся школа тащит меня к Узлу, а я тут вяжу узелки ниткой внутри себя.

Источник ударил, и Подхват ответил. Белёсый волосок натянулся, и по моей нити, обвитой вокруг него, прошла дрожь. Тонкая, едва ощутимая, она добежала до Дуги.

Замер.

Теперь я чувствовал Подхват не только снизу, от Источника, а ещё и через свою сеть. Ещё удар. Снова дрожь, и Дуга ответила вместе с ней.

Значит, вот оно! Вдох, Источник толкает, Подхват отвечает, волосок натягивается, по моей нити бежит сигнал. Выдох, и Дуга зовёт старые Гнёзда. Следом за Подхватом, на пульсацию позже, но в одном ритме.

Первая попытка Общего хода вышла так себе. Холодные отозвались через паузу, и ритм развалился. Вторая — рано, лоб в лоб. Третья — опять поздно. На седьмой или восьмой я перестал считать попытки. На десятой три старых Гнезда отозвались ровно вслед за Подхватом, будто вторая нога за первой.