— Я что-то не понял! — встал Тавр. — Моя школа поделилась с вами чистой одеждой, дала возможность умыться и снова почувствовать себя человеком, а не мусором из Нижнего Клина… — он повернулся. — Да, именно так мы сейчас все выглядим и пахнем, а вы носы воротите? Цвет вам не нравится? Гордость вдруг проснулась? А где она была до этого? А?

— Хватит, — поднял я руку. — Не хотите… не надевайте. Но спать будете вон там! — указал на угол. — На полу, потому что вашу вонь мы слышать не хотим, раз вам так нравится.

В комнате стало тихо. Потом заговорили все разом.

— Где наши наставники?

— Нас допрашивали, как воров! Меня спрашивали, сколько я убил!

— Почему нас не отпускают к своим?

— Он же был у главы! Рейланд, ты же был у главы вашей школы! Что он сказал?

Последнее выкрикнула Ниса. Она стояла, прижимая к груди свою стянутую тряпкой дощечку, и голос у неё сорвался на верхней ноте. Я подождал, пока стихнет, но не стихло, тогда шагнул на середину, к стойке со срезом, и стукнул ладонью по дереву.

— Пока мы сидели в Руинах, город столкнули лбами.

Двадцать с лишним лиц повернулись ко мне.

Рассказывал коротко. Им сейчас нужно было другое — понять, что их ждёт дальше и как теперь жить. Поведал, что кто-то убил наставника Пути, а Совет объявил, что это Равновесие. С Основой и Древом вышло так же. Погибли главы дружин. Стража и дружины пошли друг на друга, потом школы, потом все на всех. Великие семьи полезли урвать своё. Неделю город резал сам себя. Нижний Клин вылез наверх. Городской стражи больше нет: ворота и стены держат дружины. Морт Дарк бежал, и все считают, что всё это начал он.

Первым взорвался Сеф.

— Врёшь! Путь не нападал первым! Это ваши…

— Я не сказал, что Путь напал первым, — оборвал его. — Я сказал, что вас обманули так же, как нас.

— Это Основа вечно лезла, — бросил кто-то из Древа. — Вечно с ними там… им только повод дай.

— Ты рот закрой, — рыкнул широкоплечий из Основы. — Мою сестру зелёные в прошлом году…

— Хватит! — рявкнул Дарг, вставая между ними, и оба отступили.

Тавр стоял, сцепив пальцы, и лицо у него пошло пятнами.

— Дружины держат город? — переспросил он. — Дружины?

— Да, — кивнул я.

Он медленно выпрямился, а плечи развернулись сами. Ещё недавно он плевался при слове «дружина» и рвался в стражу, а сейчас, кажется, сам не замечал, как задрал подбородок.

— Твой отец жив, — добавил я.

Тавр замер. Губы у него дёрнулись, и он сжал их, будто боялся, что оттуда вылетит что-то лишнее.

Ниса раскрыла дощечку на коленях и занесла над ней обломок угля. Рука повисла и опустилась. С чего начать записывать то, что услышала, она не знала.

— Почему нас не отправляют к своим? — уже тише спросила Илса.

— Потому что никто не знает, что от ваших осталось! — ответил я. — И кто ими теперь командует… поэтому вы тут. Город, каким мы его знали… его больше нет. Новая власть и порядки ещё не до конца установились.

Илса подумала и кивнула.

— Я не знаю, кто из ваших наставников жив, — продолжил я, обводя взглядом комнату. — Не знаю, есть ли ещё ваши классы. Знаю одно: мы вышли из Руин в каком-никаком порядке, и этот порядок пока остаётся. Пока сюда не придут ваши учителя или пока наш глава не скажет иначе.

Никто не возразил.

— Моя пятёрка идёт мыться первой, аотом наши остатки Стеблей, если их ещё так можно называть. Дальше твои. — Я кивнул Даргу.

— Нам что, спать вместе с девушками? — возмутился Сеф. — Может, ещё и мыться с ними?

— Мне плевать, — пожал я плечами. — Как-то до этого справлялись, значит, и сейчас получится.

— Но это же… — замотал головой парень из Основы. — Неправильно как-то…

— Да заткнитесь вы уже! — крикнул Тавр. — Достали. Неправильно, некрасиво. Чушь! Вы живы и в безопасности, а уж как кому мыться, переодеваться и спать, должны разобраться.

— Ты отвечаешь, — сказал я Даргу. — Следи и контролируй. Не хочешь? Ну тогда, если что, их кровь на твоих руках будет.

Парень отшатнулся, когда я вернул ему его слова. Моя голова и так болела и совершенно не хотела работать. Заниматься тем, как кому мыться, чтобы парни не увидели девушек и наоборот, я не собирался. Зато отлично понимал простую вещь: хочу смыть с себя всё, что было в Руинах, и надеть чистую одежду. А то, что она Листьев… плевать!

— Почему это вы первые? — пискнул кто-то из Стеблей.

Брам обернулся к нему, и тот замолк сам. Дарг стоял, скрестив руки на груди, и в упор разглядывал меня. Потом повернулся к своим.

— Все моются и переодеваются, — отрезал он раньше, чем кто-то успел раскрыть рот. — Цвет школы с вас вместе с грязью не слезет, а вонь слезет. Сначала девушки. Илса, ты за главную, я поведу парней.

Та кивнула, Айлет потянула к себе отодвинутую стопку, развернула белую рубаху, подержала на весу и хмыкнула.

— Длинная, — пробормотала она.

— Подвернёшь, — пожала плечами Илса.

Я направился во двор через дверь в нашей комнате. Ребята двинулись за мной, Синара тоже.

— Стой! — выставил руку Сарн. — Голой я тебя видеть не хочу… ещё потом разлюблю женщин.

— Я… — пискнула Вельт под смешки остальных. — Тогда с кем я?

— Да нам плевать, — рассмеялся Тавр.

— После Стеблей или перед ними, — помотал я головой. — Договаривайся.

Синара кивнула. Как я дошёл до такого? Раньше были я, тренировки и ребята, а теперь?.. Не думал, что, когда вернусь в город и школу, снова придётся следить за другими.

Мы подошли к бочкам и корытам у стены. Старшие уже натаскали воды с кухни, от двух вёдер ещё поднимался пар.

— Я первый! — заорал Тавр, на ходу стаскивая через голову сектантскую рубаху.

Он опрокинул на себя ведро горячей и тут же взвыл от удовольствия, схватил второе и окатил Сарна. Сарн тоже взвыл, но уже от злости, зачерпнул из бочки холодной и вылил Тавру на голову. Тот запрыгал по плитам, поскользнулся и чуть не сел в корыто. Через минуту мокрыми были все, даже Одр, которому досталось случайно. Не меняясь в лице, он набрал полный ковш и вылил Тавру за шиворот.

Орали, толкались, брызгались, как деревенские мальчишки у колодца. Ещё вчера каждый из нас считал глотки воды, а сегодня её лили под ноги, и никто не считал.

Я отошёл к корыту, налил воды и намылил тряпку. Вода в первом ведре, которое опрокинул на себя, стекла по плитам чёрной, будто я вымазался в саже. Второе ведро сошло бурым. Третье — серым, с какими-то хлопьями, засохшей кровью, песком и пеплом. Четвёртое, наконец, почти прозрачным, но я всё равно тёр руки. Ладони, костяшки и между пальцами. Под ногтями чернело, и я выковыривал это щепкой, пока не потекла кровь, своя, свежая и только тогда остановился.

Пальцы были чистыми, хотя всё равно казалось, что где-то что-то осталось.

Тавр ухнул головой в бочку с тёплой водой и вынырнул, отплёвываясь, с таким лицом, будто окунулся в горячий источник у самых Небес.

— Шалха мне в… — Он не договорил, просто закрыл глаза и откинул голову на край. — Тёплая… она тёплая.

— С кухни таскали, — сообщил Сарн.

— Мне плевать, откуда таскали. Она тёплая. Я две недели пил из луж и мылся росой.

Сарн как-то разом затих. Брызгаться перестал, отошёл к бочке и начал тереть руки. Мылом, песком, снова мылом. Кожа на костяшках покраснела, потом пошла белыми пятнами, а он всё тёр и тёр, уставившись в одну точку на стене. Я подошёл, накрыл его ладонь своей. Сарн дёрнулся, будто проснулся.

— Хватит, — буркнул я. — Слезет вместе с кожей.

Он глянул на свои руки, словно впервые их увидел, и криво хмыкнул.

— Не отмывается, — пробормотал он. — Кажется, что не отмывается.

— Знаю.

Варис сидел на лавке у стены, голый по пояс, с повязкой на боку, которую старший в коридоре велел не мочить. Мылся по частям, из миски, осторожно и где-то на середине он замер с тряпкой в руке, голова склонилась набок, и через пару пульсаций я понял, что он уснул. Сарн подхватил миску, которая поехала у него с колен.