— Рассказывай, — велел учитель. — С того мига, как вас выплюнула матрица. По порядку.

— Я тоже вас рад видеть, учитель… — кивнул я.

Уже и забыл, какой Карн и как он не любит ничего, кроме того, что относится к делу, хотя так даже проще. Рассказывал долго, свет в окне успел переползти со стола на стену. Как очнулся один. Как искал своих по знакам, которых не было. Плакальщик, голоса, ученики Древа. Керс в тупике с выжженным кругом на груди. Стенолаз, сектанты, карта с тремя чертами. Тавр, бросивший в меня нож. Двор с тридцатью учениками, Железный Сон, клетки на повозках. Краст. Полоз. Площадь с кругами. Мейна. Бренна. Отход через пролом. Глот. Склад, колонна, Синара в подвале, Сбор.

Карн почти не перебивал. Только когда дошёл до Полоза, поднял ладонь:

— Стой. Кто держал голову?

— Никто. Мы его под плиту загнали. Середину придавило, кольцо не сомкнулось.

— Плиту кто подрезал?

— Я. Ножом и Тяжёлой Чертой.

— Ямки кто бил?

— Сарн. Тавр отвлекал Покровом. Горло я.

Карн хмыкнул и потёр пальцем бровь.

Про Глота он переспросил трижды. Где встретил, куда ранил, почему полез в башню, а не побежал. Каждый раз один и тот же вопрос под другим углом, и каждый раз я отвечал одинаково. Тварь была ранена, гналась за кровью Краста, башня стояла рядом. Глот бился в пролом, пока перемычка не рухнула ему на шею. Он сдох, а я вылез.

— Вылез, — повторил Карн. — Из-под туши Узла.

— Через неё.

Он помолчал, барабаня пальцами по колену.

— А Мейна?

— Она открывала что-то, чтобы уйти. Какую-то матрицу. Выжала себя досуха. Её нить, которой она меня держала, сорвалась.

— И?

— И я оказался рядом.

— Целительницу, которая три года пряталась от Ровэна, — Карн прищурился, — убил Росток?

— Пустую… от неё к тому времени мало что осталось.

Карн смотрел на меня, ожидая продолжения. Его не было.

— Если бы это был обычный экзамен, вы бы его сдали ещё на Полозе, — проговорил он наконец. — Всё остальное экзаменом уже не было. Я даже не уверен, что с этим справились бы наши старшие ученики.

Похвалой это мог бы назвать кто-то, кто не знал Карна. Сейчас он просто озвучивал факты, и голос у него остался сухим, ровным, как на тренировочном поле, когда он объяснял, почему ты лежишь лицом в песке. Но от этих слов что-то внутри отпустило, будто разжался кулак, который держал рёбра изнутри все две недели.

— Странное дело, — добавил Карн уже другим тоном, лениво. — Дружки твои все рассказывают гладко. Складно рассказывают. И спотыкаются, все четверо, в одних и тех же местах. Как раз там, где про тебя.

Я пожал плечами.

— Устали? — предположил я.

— Очень удобно, не находишь? — хмыкнул учитель.

— То, что мы выжили? — поморщился я.

— Не передёргивай!

— Я вам говорю, что видел сам. За других не отвечаю. Если у вас есть к ним вопросы… задавайте. Предполагать и гадать… не моё.

Карн глядел на меня ещё пульсаций пять. Потом усмехнулся углом рта. Так усмехаются, когда не проиграли игру, а просто отложили до следующего хода. Он это понимал, и я тоже.

Приходилось контролировать дыхание, выражение лица и движения, чтобы не выдать всё. Молчание тянулось, и Карн ждал, что я попытаюсь его заполнить. Ошибся.

— Ничего не хочешь ещё сказать? — спросил он.

— А вы? — вернул я ему вопрос.

— О чём, например?

— Что с нашей школой? Почему она может перестать существовать? И куда ушёл учитель Ровэн?

— Пока ещё рано… да и смысла нет. Завтра вы всё услышите сами, какой бы итог ни случился.

Значит, он в курсе того, что происходит, просто пока не хочет говорить.

— Ладно, — кивнул он. — Пусть будет, как ты говоришь. И все, кто связан с тобой… просто устали.

Я выдавил из себя улыбку. Пятеро, считая Синару, спотыкаются в одних и тех же местах. Клятва на Источнике не даёт сказать лишнего, держит за язык там, где начинается моё. Они не врали, просто не могли и Карн, который всю жизнь учит читать противника по малейшему сбою, конечно, заметил, где у каждого из них проседает голос.

Шалх с ним… пусть замечает, если школа может перестать существовать, то и смысла сейчас переживать нет.

— Мейна, — Карн повертел в пальцах пустой кувшин. — Ты говоришь, она сама сказала, что в Руинах действовало две секты. Жатва и этот… Сев.

— Пепельный Сев. Жатва ловит, Сев забирает. Жатва им прислуживает за долю. Вот только я не так сказал, — покачал я головой. — Это нам поведал молодой парень из Пепельного Сева… Мелт.

— Точно, — поставил кувшин на стол Карн. — А я разве не так сказал?

— Нет.

— Две секты… одна прислуживает второй, и Пепельный Сев почти никогда не действовал у нас в городе, а тут высунул свой нос… интересно, однако.

— Вам виднее. Меня интересовало другое, — сжал я зубы. — Как выжить в месте, где врагов сотни, они сильнее, а ещё звери хотят тебя сожрать.

— И то верно! — кивнул Карн. — Правильно думал, не зря я вас учил.

Он замолчал, глядя в окно.

— Что дальше будет? — спросил я.

— Доживём до утра — узнаешь.

Он махнул рукой на дверь. Я встал и поклонился учителю так же, как когда-то на площадке. Вышел — и меня затрясло. Держать и контролировать всё тело оказалось не самой простой задачей, я даже начал переживать, что у меня не получится. Последний раз так держал лицо в кабинете Ровэна, когда Кайр притащил меня туда после проверки чашей. Тогда сектантский глиф всё спрятал сам, а я свалился без сознания.

Прислонился головой к стене и дышал, прокручивая всё, что сказал Карну, и искал, нет ли там того, за что он может зацепиться. Кроме пятерых, что спотыкаются обо мне, вроде всё хорошо… надеюсь. Тряхнул головой.

Коридор пустовал. Шёл медленно, держась ближе к стене. Я рассказал ему всё, что было правдой, и ни разу не соврал. Только правда эта была как туша, с которой срезали лучшие куски. Раньше я прятал такое из страха: шрам на Зерне, звериные глифы, метку… Если узнают — выгонят, убьют, разберут на части. Сейчас было иначе. Страх никуда не делся и только сидел глубже, но сверху на нём лежало что-то тяжёлое и спокойное. Моё. Добытое моей кровью, моими днями в башне, Бренной на камне. С какой стати это отдавать? Кому?

Нет.

Дверь в комнату Листьев осталась приоткрытой. Изнутри гудели голоса. Одр уже был там, сидел у стены, подтянув колени. Все двадцать шесть. Последними вернулись мы. Стоило переступить порог, как гул стих. На меня уставились так, будто я принёс с собой ответ на всё сразу.

На лежанках и прямо на полу лежали стопки одежды. Белые рубахи, штаны, обмотки для ног. А сверху на каждой стопке, сложенная вчетверо, накидка Листа. Белая, с узкой голубой каймой. Та же, что выдали мне в первый день, когда регистратор брезгливо отодвинул мой мешок.

— Это что? — Сеф поддел накидку двумя пальцами, будто дохлую крысу. — Это что, я спрашиваю?

— Одежда, — отозвался Варис с лежанки. Он расположился на спине, прижимая ладонь к боку, и смотрел в потолок.

— Я вижу, что одежда. Я её не надену. Я из Пути.

— А я из Основы, — глухо добавил кто-то из Дарговых.

Айлет молчала. Зелёную рубаху Древа она не сняла, а белую стопку рядом с собой отодвинула ногой подальше. Вчера ещё из-за цвета на улицах убивали: синие на голубых, песочные на зелёных. Сеф держал белую накидку на вытянутой руке, будто ему сунули чужую кожу.

— Не надевай, — пожал я плечами.

Сеф моргнул.

— Ходи в том, в чём вышел из Руин. С кровью, с пеплом, с потом и грязью, если так привычнее. Никто тебя не заставляет. — Я скинул с плеча копьё и прислонил к стене. — Только по этим коридорам сейчас ходят старшие, которые кидаются техниками на любую чужую тряпку. Ты сам видел. Хочешь получить, пока будешь объяснять, что ты свой?

Сеф открыл рот и закрыл.

— Это не значит, что ты стал Равновесием, — договорил я, понизив голос. — Это значит, что очередной перепуганный Узел подумает лишнюю пульсацию, прежде чем ударить.