«Я тебе сейчас распознаю!» — орал Затупок так, что у меня в голове звенело. — «Я тебе так распознаю, железяка, что тебя Грегори потом по винтикам не соберёт! Ты знаешь, кто я? Я Избранный! Я экзамен сдал! Я законы пишу! Я ЗДЕСЬ ЗАКОН!!!»

Но кассе было всё равно. Касса просто не принимала яблоки.

Сейчас медоед был злой как собака. Шерсть торчала во все стороны, фуражка съехала набекрень, и за каждое новое «не распознано» он подпрыгивал на месте, будто его кусали за пятки. Любой нормальный зверь давно бы плюнул и ушёл. Но Затупок у нас гордый и безбашенный медоед, и уходить он не собирался, даже если придётся простоять перед этой ладонью весь отпуск.

А потом из дальней арки вышло нечто. Сначала я даже не понял, что именно. В проёме что-то дрогнуло, поплыло, собралось в комок, и на мрамор платформы шагнул… медоед.

Самый настоящий второй медоед, точно такой же, как первый, только без фуражки. Та же морда, тот же мохнатый зад, та же походка вразвалочку, и даже взгляд такой же, будто весь мир ему должен корзину яблок. Я так и застыл с вилкой у рта.

Второй медоед вразвалочку подошёл к кассе, встал рядом с первым, бок о бок, достал откуда-то золотую монету и спокойно опустил её в ладонь. Ладонь сжалась.

— Благодарим за оплату, — сказал голос. — Приятного пребывания.

Затупок медленно повернул голову.

Вот тут я понял, что сейчас будет. Медоеды не платят, вообще никогда. Медоед возьмёт сам, отберёт, выпросит, в конце концов украдёт, но платить золотом за вход? Я этого зверя знаю давно, и за всё это время он ни разу ни за что не заплатил, если не считать яблок, которые ему, как выяснилось, не засчитывают. А этот, второй, заплатил, спокойно, вежливо и без единого возмущённого слова.

«Это не медоед, » — сказал Затупок очень тихо, так тихо, что мне стало немного жаль того, второго. — «Это вообще не медоед, Сандр. От него ничем не пахнет. И он… он идёт к моей яблоне!»

Второй и правда уже шёл. Мимо лотков, мимо базара, прямиком к проходу в оцеплении, туда, откуда начиналась дорога к моей усадьбе. Шёл уверенно, будто дорогу знал заранее, и чуть-чуть принюхивался. Как Затупок понял, куда он идёт, я так и не узнал, Избранный, одно слово. Но понял он точно, и сомнений у него не было ни капли.

Зачем этой твари понадобилась именно такая морда, я сообразил сам: гвардейцам у яблони велено не трогать мохнатую жопу, слово в слово по приказу Москаленко. Не знаю, слышала ли эта тварь тот приказ, но рассчитала она всё верно.

Гвардейцы у оцепления тоже увидели второго медоеда и растерялись. Двое бойцов у прохода переглянулись, один уже потянулся к оружию и замер, потому что перед ним шёл Поручик, а Поручика трогать нельзя, это знает каждый в гвардии. Второй вообще смотрел то на одного медоеда, то на другого, и на лице у него было крупно написано, что за такое ему жалованье не платят.

Затупок рванул с места. Фуражка слетела у него с головы и покатилась по мрамору, а сам он, низко, почти распластавшись по плитам, пролетел через всю платформу и врезался во второго медоеда сбоку, всем весом. Оба покатились клубком, и разобрать, где какой, я уже не мог. Мелькали лапы, когти и зубы, что-то визжало, что-то рычало, торговцы шарахнулись от этого клубка к своим лоткам, а гвардейцы у прохода всё ещё переглядывались, не зная, какого из двух Поручиков им спасать.

Кончилось всё быстро. Клубок распался, и посреди платформы остался один медоед, мой, настоящий, это я понял сразу, потому что он ругался. А под ним было что-то серое. Бесформенное, похожее на тесто, которое забыли в тепле, с парой выпученных глаз и слишком большим количеством зубов. Мимик, кто же ещё. Форму он не удержал, когда ему вцепились в загривок, и теперь только дёргался, пытаясь стать то медоедом, то камнем, то куском мрамора, а Затупок держал его зубами за то место, которое у теста, видимо, считается шкиркой.

Доедать урюков я не стал, и это о многом говорит. Бросил на скатерть горсть золотых, с запасом, шагнул в Тень прямо от столика и вышел на платформу как раз тогда, когда к Затупку подбежал Москаленко.

Дима посмотрел на серое тесто, которое всё ещё пыталось притвориться медоедом, на Затупка, который держал его за шкирку, на меня и хмыкнул.

— Ну что, Поручик, — сказал он с самым серьёзным лицом. — Поймал? Молодец. А делать-то с ним что будешь?

«Всё по законам Вселенной, » — гордо ответил Затупок, не разжимая зубов. Связи зубы не мешают.

Москаленко его, разумеется, не услышал. Он смотрел на Поручика и ждал, а Поручик смотрел на меня.

— Говорит, всё будет по законам Вселенной, — перевёл я.

Москаленко почесал затылок. Новости Многомерной он не читал никогда, ему это было неинтересно, у него своих забот полная казарма.

— А что по законам Вселенной? — уточнил он. — Казнить, что ли?

Вот тут я и заржал. Я-то новости Многомерной читаю.

«Нет!» — рявкнул Затупок так, что у меня зазвенело в ушах изнутри. Он выплюнул мимика, придавил его лапой и задрал морду. — «По законам Вселенной — ОБОССАТЬ!!!»

— Нет, — повторил я вслух, раз уж взялся переводить, и голос у меня дрожал от смеха. — По законам Вселенной… обоссать.

Москаленко моргнул.

А Затупок уже… исполнял. Обстоятельно, с чувством и с полным осознанием важности момента, как и подобает Избранному при исполнении. Мимик под ним сначала дёргался, потом попробовал стать камнем, а потом, кажется, просто смирился со своей судьбой.

Гвардия легла вся, от бойцов у прохода до часовых на дальнем краю оцепления. Ржали так, что двоих пришлось придерживать за плечи, а один сел прямо на мрамор и вытирал слёзы рукавом. Москаленко держался дольше всех, у него дёргалось лицо, но в конце концов сдался и он, захохотал в голос и хлопнул себя по колену. Ставки, кто первым придёт за яблоками, гвардейцы делали давно, и сейчас, судя по крикам у прохода, выясняли, кто их выиграл и считается ли мимик, если до яблони он так и не дошёл.

— Командир, — выдавил Москаленко, утирая глаза. — Это у нас теперь так каждый раз будет?

— По закону, Дима, — развёл руками я. — Ничего не поделаешь.

А вот гостям было не до смеха. Торговцы, приличные и законопослушные, которые честно заплатили за вход и разложили свой товар на мраморе, смотрели на всё это с ужасом. С небольшим, правда, и с явным уважением. Во-первых, они видели Избранного, самого настоящего, о котором оповестили все три тысячи миров. А во-вторых, видели, как этот Избранный прямо у них на глазах приводит в действие новый закон Вселенной, лично и на месте преступления.

Бородач с ящиком, в котором что-то звякало, снял шапку. Трое в полосатых халатах поклонились, причём поклонились они Затупку. Уважения к Земле на этой платформе явно прибавилось, и прибавилось его много.

А некоторые торговцы начали собираться. Тихо, без суеты, сворачивали лотки, закидывали тюки на спины и шли обратно к аркам. Мутный в плаще ушёл одним из первых. Похоже, кое-кто из гостей был нечист на руку заранее и рассчитывал здесь поживиться, а теперь понял, что ничего ему тут не светит. Такой себе фильтр. И ведь на выходе каждый из них ещё раз заплатил кассе, за отъезд, и голос каждому вежливо пожелал приятной поездки. Грегори бы понравилось. Заплатили дважды, ничего не продали и ушли, радуясь, что легко отделались.

Затупок проводил их взглядом, отряхнулся, подобрал свою фуражку, нахлобучил её обратно и потопал к порталу, куда просто взял и швырнул обоссанного мимика. Деньги, что характерно, за это вокзал не потребовал.

«Видела?» — спросил он золотую ладонь. — «Я закон исполняю. Теперь принимай яблоки.»

— Платёжное средство не распознано, — вежливо сообщил голос.

Я ещё смеялся, когда у меня зачесался затылок. Ладонь с метками тут была ни при чём, чесался именно затылок, так же, как тогда, ночью, на пустой площади.

Этот взгляд мне был знаком. Тяжёлый и спокойный. Я медленно обернулся.

Из-за крайней арки вышел человек. Вышел спокойно и неторопливо, будто стоял там всё это время и просто ждал, когда закончится представление. Через какую арку он прошёл, я не видел. А ведь я смотрел, я весь день смотрел на эти арки, и ладонь у меня чесалась от каждого гостя! Золотая ладонь над таможней помолчала, словно задумалась, и вежливо поблагодарила его за оплату. Когда он успел заплатить, я тоже не видел.