– А вот здесь начинается нечто иное.

Полковник подвинул лампу немного ближе и прочитал первую строку. Затем следующую. Я узнал записи, которые делал незадолго до приезда жандармов. Там были перечислены направления дальнейшей работы, материалы, которые следовало изучить, и задачи, без решения которых совершенствовать оружие становилось всё труднее.

– Бездымный порох, – произнёс полковник. – Унитарный патрон нового устройства. Изменение способа производства. И ещё несколько замечаний, которые к вашему нынешнему затвору прямого отношения не имеют.

Он поднял глаза от тетради и посмотрел на меня:

– Всё это написали вы?

– Я, ваше высокоблагородие, – признал я очевидное.

– Без посторонней помощи? – уточнил полковник.

– Без посторонней, – подтвердил я. За руку меня ведь никто не держал. А труды Кольта и Дрейзе, с которыми я был знаком, в счёт не шли: у них я учился, но свой затвор придумал сам.

– Тогда объясните, откуда у тульского замочника подобные сведения, – полковник пристально посмотрел на меня.

Я было собрался отвечать, но он остановил меня поднятой ладонью:

– Не торопитесь, Курбатов. О вашей работе над затвором мне известно. Собственно, потому вы и в Петербурге, а вовсе не из‑за пружин и прочей краденой мелочовки. Я спрашиваю о другом. Пользовались ли вы чужими чертежами, записями или расчётами? Получали ли поручение от частного лица, заводского служащего либо военного?

– Нет, ваше высокоблагородие, – покачал я головой. – Если бы пользовался чужой книгой, записал бы название и страницу. Иначе потом нельзя проверить, не ошибся ли тот, у кого списывал.

Полковник постучал пальцем по раскрытому листу.

– Вы должны понимать, что часть перечисленных здесь вопросов прямо относится к военному делу, – заметил он. – И занимаются ими люди, располагающие совсем не теми возможностями, что тульский мастеровой.

– Возможностей у них больше, – согласился я. – Но вопросы от этого другими не становятся.

– Какие именно вопросы вы здесь видите? – задумался полковник.

– Разрешите. – Я развернул тетрадь к себе и указал на первую строку. – Здесь написано: «Порох без дыма». Не состав пороха, не способ изготовления и даже не опытная пропорция. На стрельбище после нескольких выстрелов мишени не видно, стрелка видно издалека, а в стволе остаётся нагар. Значит, нужна смесь, которая даст меньше дыма и грязи. Как её получить, я пока не знаю. Поэтому записал задачу, а не ответ.

Ключевое слово – пока.

Полковник перевёл взгляд на следующую строку.

– А три линии? – спросил он.

– Рабочая величина для расчёта, – объяснил я. – Чем меньше пуля и гильза, тем больше патронов унесёт солдат. Но уменьшить калибр мало: надо сохранить действие пули, не поднять давление выше допустимого и не получить ствол, который забьётся после десятка выстрелов. Три линии могут оказаться правильным размером, а могут не оказаться. Это должна решить проба.

Полковник провёл пальцем ниже.

– «После выстрела извлекает гильзу и досылает следующий патрон. Работа от отдачи», – прочитал он. – Эту мысль вы тоже называете только задачей?

– Да, ваше высокоблагородие, – ответил я. – При каждом выстреле ружьё толкает стрелка в плечо. Сила уже есть, только сейчас она пропадает зря. Значит, можно попробовать заставить её передвинуть затвор. Но здесь не написано, как отпереть его не раньше времени, чем вернуть вперёд и чем подать следующий патрон. Без этого самозарядного ружья нет. Есть только требование к нему.

Полковник перевернул лист и осмотрел оборот, словно искал спрятанные чертежи,

– То есть вы утверждаете, что никаких готовых сведений здесь нет?

– Готовое решение отвечает на вопрос «как», – сказал я. – На этих страницах записано только, что вещь должна сделать и чего я пока не умею. Украсть здесь можно разве что список нерешённых задач.

– Однако вы считаете, что способны их решить, – заметил полковник.

– Не все и не сразу, – пожал я плечами. – Поэтому они и записаны по отдельности. Сначала патрон. Потом запирание. Потом извлечение. Потом работа в грязи, износ и повторяемость деталей. Если взяться сразу за всё, при первой неудаче даже не поймёшь, что именно отказало.

Полковник посмотрел поверх очков:

– И всё это, по‑вашему, требуется для большого производства?

– Для одного ружья достаточно хорошего мастера, – ответил я. – Для армии этого мало. Второе ружьё должно получиться таким же, как первое, сотое – таким же, как второе, а испорченную деталь нужно заменить без подгонки на месте. Иначе это не система, а единственная удачная вещь.

– Вы довольно свободно рассуждаете о вооружении армии для человека, который ещё недавно был замочным подручным, – настороженно заметил полковник.

– Я не говорю, что уже могу построить завод, ваше высокоблагородие, – пояснил я. – Я говорю, какие задачи придётся решить прежде, чем его работа начнёт заслуживать доверия.

Надо быть осторожнее. Полковник и без того пытается выяснить, откуда у меня такие познания. Ещё немного – и придётся объяснять, откуда тульский замочник знает, как устроить целый завод.

Полковник снова посмотрел на тетрадь:

– Значит, вы сперва определяете, что должна сделать ещё не существующая вещь, затем разбиваете работу на отдельные задачи и заранее назначаете проверку?

– Именно так, ваше высокоблагородие, – подтвердил я. – Иначе в конце получится не то, что требовалось, а то, что случайно удалось изготовить.

Полковник несколько секунд молчал, затем придвинул к себе чистый лист и взял перо. На этот раз первый вопрос он записал раньше, чем задал следующий.

Он отложил очки и некоторое время изучал записи, после чего остановился на строке о порохе.

– Хорошо. Другой вопрос. Здесь вы предлагаете искать способ устранить дым при стрельбе. Скажите, Курбатов, откуда вы вообще решили, что это столь серьёзный недостаток? Вы ведь в войсках не служили, в сражениях не участвовали.

О том, как выглядит поле боя после сотен выстрелов, я знал из прежней жизни. Но полковнику достаточно и того, что я видел своими глазами в этой.

– Не служил, – подтвердил я. – Но на заводском отстреле стоял. И на стрельбище вместе с комиссией тоже. После третьего выстрела в сарае щита почти не видно, особенно когда воздух не движется. А ведь там всего одно ружьё стреляло.

– Продолжайте, – кивнул он.

– Если рота даст залпом, дыма будет куда больше. И куда ей потом стрелять? Второй раз придётся уже через собственный дым целиться. А противник в это время никуда не денется.

Полковник взял перо:

– Следовательно, вы исходили из наблюдений при испытаниях?

– Да. Дым при стрельбе мешает, это и без войны проверить можно. Вот я и записал, что надо искать способ его уменьшить. Только как именно, пока не знаю.

Он сделал несколько пометок на отдельном листе. Я заметил, что на этот раз записывал он значительно дольше, чем требовалось для простого подтверждения моих слов.

– А ваши товарищи по заводу тоже занимаются подобными рассуждениями?

– Не знаю, ваше высокоблагородие. За всех отвечать не могу. Каждый своим делом занят. У меня вот затвор получился, потому я и думаю, что дальше с ним делать.

– И ваши мысли простираются настолько далеко, что вы уже расписываете развитие оружейного дела на годы вперёд?

– Без этого трудно, – я поискал слова попроще. – Одну деталь сделать можно довольно быстро. А вот чтобы её начали выпускать сотнями и тысячами, надо совсем другие вопросы решать. Тем более если приходится менять не только само оружие, но и патрон к нему.

Полковник закрыл тетрадь, но ладонь с обложки не убрал:

– Теперь поговорим о сроке. В вашем разговоре со штабс‑ротмистром упоминаются одиннадцать лет.

Я выпрямился. До этой строки мы наконец добрались.

– Упоминаются, ваше высокоблагородие, – подтвердил я.

– Одиннадцать лет иной полковник получает на порученное ему дело, – продолжил полковник. – Но вы не полковник и даже не офицер. Вы мастер, которому никто такого поручения не давал. Кто назначил срок?