Перед самым появлением гостей один из рабочих хотел убрать в кладовую ящик с негодными заготовками, но Пётр Фомич остановил его:

– Поставь рядом с готовыми, только отдельно. Если спросят, сколько забраковали, покажем. Нечего прятать то, что в журнале записано.

Вскоре из коридора послышались голоса. Первым вошёл начальник арсенала, за ним председатель Оружейной комиссии и несколько офицеров. Среди них я сразу узнал Дмитрия Алексеевича Милютина. В прошлой жизни я видел знаменитого министра только на портретах, конечно, но узнал сразу: высокий лоб с залысинами, густые бакенбарды, переходящие в аккуратную бороду, и внимательный, спокойный взгляд.

Аверкиев поднялся. Я тоже встал, однако штабс‑ротмистр едва заметным движением руки указал оставаться возле стола.

Гости направились к прессам. Начальник арсенала начал докладывать о выполненном распоряжении. Милютин выслушал первые несколько предложений, затем остановился возле станка, на котором изготовляли гильзы:

– Это те самые машины, что работали при первых испытаниях?

– Они, ваше высокопревосходительство, – ответил начальник арсенала. – Нового оборудования для самостоятельной пробы не изготовляли. Использовали прежние прессы и приспособления мастера Курбатова.

– А рабочие те же? – уточнил Милютин.

– В основном прежние, – подтвердил начальник арсенала. – Работой заведовал старший мастер Пётр Фомич.

Петра Фомича подозвали к столу.

– Покажите, что изготовили по моему распоряжению, – сказал Милютин.

Старший мастер раскрыл журнал.

– Всего вытянули сто восемь гильз, ваше высокопревосходительство, – доложил Пётр Фомич. – Сто прошли проверку, восемь забраковали. Причины по каждой записаны отдельно.

Министр взял одну гильзу, осмотрел её, затем поднял лежавшее рядом мерное кольцо:

– А это для чего?

– Наружный размер проверять, – ответил Пётр Фомич. – Гильза должна проходить без усилия. Если при вытяжке её перекосило или размер вышел больше положенного, кольцо не пропустит.

– А гиря? – спросил Милютин.

– Донце проверяем, – объяснил Пётр Фомич. – На первых опытах мастер Курбатов заметил: гильза вытяжку выдерживает, а при выстреле повреждается. Потому и установил отдельную пробу.

Пётр Фомич показал нужную строку в журнале.

– Все сто прошли обе проверки? – спросил министр

– Так точно, – подтвердил Пётр Фомич. – Негодные отложили отдельно, чтобы можно было показать, за что каждую забраковали.

– Мастер Курбатов участвовал в работе? – поинтересовался Милютин.

– Нет, ваше высокопревосходительство, – ответил Пётр Фомич. – Всё делали сами, по составленным им листам.

– А в цеху он был?

– За тем столом сидел, рассчитывал патроны для войсковой пробы, – ответил Пётр Фомич. – Мы его не звали, он к нам не подходил.

Министр взглянул в мою сторону, затем снова обратился к старшему мастеру:

– Значит, теперь можете изготовлять эти гильзы самостоятельно?

– При наличии подходящей латуни – можем, – подумав, дал ответ Пётр Фомич. – Станки мастер Курбатов подготовил, порядок работы расписал, люди его освоили. На первых партиях брака было больше, теперь всё меньше.

Председатель комиссии сверил журнал с первоначальными партиями. Новых приспособлений для этой сотни не потребовалось: рабочие просто освоили прежний порядок.

Когда гости перешли ко второму прессу, один из рабочих наклонился к соседу:

– Сами сотню вытянули, а считать, сколько армии надо, всё одно тульского позвали.

Сосед толкнул его локтем, чтоб умолк.

Через несколько минут Пётр Фомич окликнул меня:

– Иван Тимофеевич, подойдите.

Я посмотрел на Аверкиева, дождавшись разрешения.

Старший мастер держал журнал самостоятельной проверки:

– Ваша сотня, Иван Тимофеевич, хоть вы её в руках не держали. По вашим листам работали. Даже негодную заготовку сразу нашли, на какой операции испортили.

Я посмотрел на поднос:

– Сто из ста восьми сделали ваши руки, Пётр Фомич. Значит, и в Туле повторят.

– Сумеют, если инструмент по мере изготовят и проверять каждую операцию станут, – кивнул мастер.

– Для того мы и расписали всю работу по порядку, – ответил я.

Он вернул журнал на стол и ушёл к начальнику арсенала. Милютин находился достаточно близко, чтобы слышать разговор. Когда он проходил мимо моего стола, остановился возле раскрытого черновика. Там была подчёркнута строка:

«Начало производства зависит от поставки латунного листа из‑за границы».

Министр прочитал её, задержал взгляд на графе с остатком металла и повернулся к председателю комиссии:

– Обе бумаги у вас?

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – ответил председатель. – Конторская смета и расчёт Курбатова представлены отдельно.

– Принесите обе в кабинет начальника арсенала, – распорядился Милютин.

Комиссия ушла, а через несколько минут за мной вернулся адъютант.

– Мастер Курбатов? – обратился ко мне адъютант. – Его высокопревосходительство желает ознакомиться с вашим расчётом. Пройдёмте.

Мы с Аверкиевым прошли в приёмную начальника арсенала и остановились у двери кабинета. Адъютант вошёл доложить о нашем прибытии.

В этот момент из соседнего коридора появился знакомый полковник Третьего отделения с кожаной папкой под мышкой. Я невольно посмотрел на неё: вполне могла вместить мою тетрадь.

Аверкиев вытянулся:

– Здравия желаю, господин полковник.

– Здравствуйте, штабс‑ротмистр, – кивнул полковник, коротко взглянув на меня. – Мастер при вас, это хорошо.

– Так точно, – подтвердил Аверкиев.

Из кабинета вышел адъютант:

– Господин полковник Ремезов, его высокопревосходительство просит вас пройти.

Вот теперь я узнал фамилию человека, который допрашивал меня на Фонтанке. Ремезов скрылся за дверью вместе с папкой. Похоже, одним обсуждением ружей и стоимости патронов дело не ограничится.

– Меня по‑прежнему будете сопровождать? – негромко спросил я у Аверкиева.

– Если прикажут, – штабс‑ротмистр и сам не знал

Вскоре адъютант появился снова:

– Мастер Курбатов, пройдёмте. Штабс‑ротмистр, вас прошу подождать здесь.

Я вошёл один. В кабинете уже находились Милютин, председатель Оружейной комиссии, начальник арсенала и Ремезов. Перед министром лежали две стопки бумаг: мой расчёт и арсенальная смета.

– Мастер Курбатов, я ознакомился с вашим расчётом, – начал Милютин. – Арсенал представил смету на изготовленную сотню, а вы рассчитали расходы на десять тысяч патронов. Бумаги составлялись независимо?

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – ответил я. – Конторской сметы до сегодняшнего дня не видел.

Милютин придвинул к себе арсенальные бумаги:

– Контора посчитала металл, работу станков, жалованье мастеров, подготовку оборудования. Получилась вполне определённая цена одного патрона. У вас цена ниже, но действует лишь при нескольких условиях.

– Потому что я рассчитывал большую партию, – объяснил я. – Подготовку прессов и приспособлений при изготовлении сотни оплачивает эта сотня. При десяти тысячах те же расходы приходятся уже на десять тысяч патронов, и каждый обходится дешевле. Латунь я считал по цене последней поставки. Если новая окажется дороже, расчёт придётся поправить.

– В целом вы правильно излагаете. Только здесь цена уже известна, а вашу ещё предстоит получить на деле, – заметил Милютин.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – ответил я. – Арсенальная смета показывает, во что обошлась выполненная работа. Мой расчёт – во что может обойтись большой заказ и что для этого потребуется.

Милютин перелистнул страницы с числом рабочих и сроками.

– Сегодня мне показали арсенальные гильзы, – сказал министр. – Сто восемь изготовили, сто приняли. И брака меньше, чем в прошлый раз. Стало быть, вы так обучили мастеров, Курбатов, что теперь я могу поручить им эту работу. А за что возьмётесь вы?

– За латунный лист, ваше высокопревосходительство, – ответил я. – Эту сотню вытянули из готового бельгийского листа. На складе его осталось примерно на две‑три тысячи гильз. Мастера работу освоили, но когда запас закончится, прессы встанут. Подходящего листа собственного изготовления у нас пока нет. Вот эту задачу я и прошу мне поручить.