– Вот ведь как всё повернулось, Иван Тимофеевич, – произнёс Голутвин. – Тебя сюда под жандармами увозили, словно арестанта, а теперь казённый арсенал твои частные заказы выполняет.

– Не выполняет, Афанасий Петрович, – спокойно поправил я. – Мне разрешили самому закончить один заказ после смены. За работу мастеров, станки и каждый совок угля мы только что заплатили. Да и жандарм у двери никуда не делся. В моём положении ничего не изменилось.

Голутвин покосился на дежурившего у выхода жандарма.

– Может, и не изменилось, – признал купец. – Только не всякого арестанта казённые мастера слушают, по его мерам работают и генеральское ружьё ему заканчивать помогают.

– Вот с этим спорить не стану, – согласился я.

Когда нарочный уехал к поезду, на верстаке остались только три мишени, которые я собирался сохранить, и несколько пустых гильз. Генеральское ружьё отправилось заказчику точно в обещанный срок.

После ухода Голутвина я вернулся к расчёту.

Лиза успела переписать почти всё, и мне оставалось проверить несколько последних страниц. Она не меняла ни цифр, ни порядка записей, только выписывала полностью слова, которые я сокращал для себя.

Мы сверили итоговое количество патронов, расход металла, число рабочих и сроки изготовления. Затем я ещё раз проверил строку о привозной латуни. Она занимала всего несколько предложений, но без неё весь расчёт получался неверным: станки и люди могли быть готовы, а материала для работы всё равно не хватило бы.

Когда переписывание закончилось, Лиза сложила листы в ровную стопку и передала их мне.

– Готово, Иван Тимофеевич, – сказала она. – Проверьте, пока я не убрала черновик.

Я сверил итоговые числа, подписал чистовик и пронумеровал страницы.

– Всё сошлось, – сообщил я. – Вы сберегли мне несколько часов. Благодарю, Лизавета Афанасьевна.

– Тогда вернётесь в Тулу и расскажете, как министр читал наш расчёт, – улыбнулась Лиза. – Вот и сочтёмся.

– Договорились, – ответил я.

Аверкиев проверил, что черновик остался на месте, после чего разрешил Лизе забрать свои принадлежности. Она закрыла чернильницу, вытерла перо и аккуратно уложила всё в сумку, но уходить не спешила.

– Мы сейчас уедем, – негромко произнесла Лиза. – А вы опять останетесь здесь один.

– Не один, – возразил я, кивнув на жандарма у двери. – За мной присматривают весьма старательно.

Лиза улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

– Возвращайтесь скорее, Иван Тимофеевич, – попросила она. – В Туле вас ждут. И не только ради ружей.

Я встретился с ней взглядом.

– Когда отпустят, вернусь, – пообещал я. – Теперь у меня для этого ещё больше причин.

– Я запомнила, – ответила Лиза. – Смотрите потом не отказывайтесь от своих слов.

– От этих не откажусь, Лизавета Афанасьевна, – заверил я.

Она улыбнулась уже широко и направилась к отцу. Вскоре Голутвин с дочерью уехали, а я остался в мастерской дожидаться Лаврентьева. Только теперь Петербург впервые показался мне чуть дальше от дома, чем прежде

Капитан появился ближе к вечеру. Он принёс несколько записей об арсенальных запасах и сразу попросил показать готовый расчёт:

– Успели, Иван Тимофеевич?

– Успел, ваше благородие, – ответил я. – Здесь потребное количество патронов, оборудование, рабочие и материалы. Цены взял из вашей ведомости. Для некоторых операций Пётр Фомич указал действующие ставки.

Лаврентьев сел за стол и начал читать. Он просматривал листы довольно быстро, иногда возвращался к предыдущей строке, чтобы сверить число. На количестве ружей задержался ненадолго.

– Сто. Это вы сами определили? – прищурился он.

– Да, – ответил я. – В предписании число не указано. Взял роту и по сто патронов на ружьё. Для первоначальной войсковой пробы достаточно, а если результаты устроят, можно будет считать следующий заказ.

– Гильзы у вас здесь разовые, – заметил он.

– В армии собирать их после каждого выстрела не станут. В арсенале мы возвращали гильзы для повторного снаряжения, но в войсковом расчёте на это полагаться нельзя, – пояснил я.

Лаврентьев кивнул и продолжил чтение. Дошёл до страницы с расходом металла, пробежал её глазами, перевернул следующую, а затем неожиданно вернулся назад.

– Запас латунного листа на две‑три тысячи гильз вы тоже по ведомости определили? – спросил капитан.

– По ней, – подтвердил я. – Там указан остаток листа.

– Верно, – задумчиво произнёс Лаврентьев. – Только мы по этой ведомости рассчитали стоимость металла, а на сколько гильз его хватит, никто не проверил.

Он не закончил и снова посмотрел на запись. Я придвинул к нему черновик, где сохранились мои подсчёты.

– Здесь расход на одну гильзу и остаток листа, – показал я. – Получается, даже если завтра запустить все прессы, из нынешнего запаса больше двух‑трёх тысяч гильз не выйдет. Остальной лист придётся заказывать, а новая партия морем до открытия навигации не придёт.

Капитан сравнил числа, затем взял свою ведомость и нашёл нужную страницу.

– А предложение делать латунь в Туле откуда? – поинтересовался Лаврентьев.

– Там давно работают с медью и латунью, есть мастера и плавильщики, – объяснил я. – Подходящего листа для гильз пока нет, это я отдельно указал. Его ещё предстоит получить и проверить. Но если оставить производство полностью на привозном металле, любой большой заказ будет зависеть от одной поставки.

Лаврентьев прочитал эту часть ещё раз.

– Цену тульского листа вы не поставили, – заметил капитан.

– Её пока никто не знает, – ответил я. – Прежде нужны опытные плавки и прокатка. Я мог бы написать приблизительную цифру, но тогда расчёт перестал бы быть расчётом.

Капитан отложил ведомость. Затем вернулся к первой странице, посмотрел количество патронов и снова открыл раздел о латуни.

– Оставьте мне эту бумагу, Иван Тимофеевич, – распорядился Лаврентьев. – Я должен передать её председателю вместе с приложениями.

– Она готова, – заверил я. – Все исходные цифры здесь указаны.

Лаврентьев позвал писаря, который ждал в соседнем помещении, и передал ему подписанные листы.

– Снимите копию и сегодня же доставьте председателю, – распорядился капитан. – Весь расчёт, с примечаниями о запасе металла и сроках доставки. Ничего не сокращать.

Писарь уточнил, нужно ли переписывать приложенную ведомость целиком.

– Только те строки, на которые ссылается мастер, – ответил Лаврентьев. – Остальное председатель найдёт в конторских бумагах. И проследите, чтобы копия была готова до моего отъезда.

Когда писарь ушёл, Лаврентьев собрал свои документы и поднялся.

– До пятого ещё есть время, – заметил я. – Если потребуется уточнить отдельные цифры, завтра смогу всё проверить.

– Потребуется – вызовем, Иван Тимофеевич, – ответил капитан. – Пока оставьте всё как есть. Председатель должен прочитать именно тот расчёт, который вы составили.

Он убрал папку под мышку и направился к выходу. Я остался возле стола, на котором лежал черновик. Я сложил использованные ведомости и вернул их в арсенальную папку. На последнем листе черновика оставалась подчёркнутая строка: запас привозной латуни достаточен лишь для части войсковой пробы.

В Крещенский сочельник арсенал начал пустеть раньше обычного. Рабочие закончили дневные дела, убрали инструмент и разошлись по домам. Возле горна оставался один мастер, которому поручили проверить огонь и запереть кладовую. Даже прессы сегодня остановили до наступления темноты.

За окнами уже зажигались фонари. В городе готовились к завтрашнему празднику, а на Неве устраивали Иордань. Утром двое солдат рассказывали, что возле проруби ставят помосты и ограждения, чтобы народ не подходил слишком близко к воде.

Я сидел за знакомым столом и проверял черновые записи, оставшиеся после составления расчёта. Чистовой экземпляр ещё накануне забрал Лаврентьев, а сегодня мне подтвердили, что бумаги передали председателю комиссии. Никаких дополнительных сведений пока не потребовали. Вечером я собирался закончить с записями и лечь пораньше. После нескольких ночей в мастерской такая возможность казалась большой удачей.