За столом у обелиска ждали все четверо. Ждали, судя по крошкам, давно. Корзинка дядюшки опустела наполовину, рядом с прожжённой дырой на скатерти появилась вторая, свежая, а Князь сидел над пустой тарелкой и барабанил пальцами по столешнице, высекая искры.

— Наконец-то! — Князь вскочил, едва мы подошли. — Два дня, глава! Два дня нас пирожками кормят! Где моя шпага?

На вампиров у меня за спиной он даже не взглянул. Зверь взглянул, задержался на тумане за плечами Виктории и снова опустил глаза в кружку.

— Явись, — сказал я.

Воздух у обелиска дрогнул, и у стола возник Дундук. Охапку он сгрузил на скатерть бережно, по одной вещи, а палочки положил сверху, кончик к кончику.

Князь схватил шпагу первым. Описание я развернул над столом, чтобы прочли все.

Шпага с Громовым сердечником (+10 000)

Урон: +109 999

Князь прочёл. Рот у него открылся, искры в бороде погасли разом.

— Громкий последний точить, — сообщил Дундук, облизываясь на корзинку. — Громкий мешать.

Князь даже не обернулся. Склонился к клинку и сказал ему шёпотом:

— Сто девять тысяч. Моя ты хорошая.

Зверь наклонился над окном и повёл пальцем по строке урона, от плюса к последней цифре. С пальца на скатерть осыпался иней.

— Четыре, — сказал Зверь и помолчал. — И сотня спереди.

Над ятаганом Морда девяток было столько же. Сотню Зверь, похоже, посчитал отдельно, для порядка.

Свои накладки Зверь натянул на кисти молча. Щёлкнул, выпустил когти, посмотрел на них и убрал обратно.

Каждому из остальных я отдельно показал его цифры. Везде стояли те же десять тысяч заточек.

Дядюшка взял палочки, повертел их в пальцах и щёлкнул кончиками друг о друга.

— Ну-ка, сынок. Проверим на мирном.

Он потянулся к блюду и аккуратно, по-домашнему, подхватил палочками последний пирожок с капустой. Кончики прошли сквозь тесто без малейшей задержки и чиркнули по блюду и краю стола. Пирожок развалился на ровные дольки. Следом так же ровно распалось блюдо, а под ним отошёл угол столешницы и глухо стукнул о камень.

Дядюшка посмотрел на обрубок стола. Потом на палочки. Зверь молча отодвинул свою кружку подальше от края. Разумно. Кто знает, за чем дядюшка потянется следующим?

— Острые, — одобрил дядюшка. — Теперь и нож не нужен. Разбирайте, сынки, всем поровну.

И принялся раскладывать дольки по тарелкам. Дундук получил свою первым и тут же сунул в рот. Князь взял дольку не глядя и так и остался стоять: в одной руке пирожок, в другой шпага.

Зена молча вытянула клинок из ножен. Пламя побежало по лезвию и добежало до самого острия. Раньше оно гасло у кончика. Зена смотрела на остриё долго, потом вложила клинок обратно и оставила ладонь на рукояти. На меня она посмотрела один раз, коротко, и кивнула.

Зубочистки кончились.

— Теперь все в мастерскую, — сказал я. — Виктория, твои тоже.

Дверь мастерской я открыл прямо у обелиска. Первыми в неё скользнули вампиры, за ними пошли чемпионы. Дядюшка задержался, чтобы прибрать оставшиеся дольки в корзинку. В коридоре у кухни нас ждали девятнадцать Рыцарей, вытянувшись вдоль стены в два ряда.

Дядюшка оглядел чёрные латы и покачал головой.

— Ох, сынок. Неуютные какие.

Князь пришёл в себя только здесь. Огляделся, посмотрел на потемневшие латы, потом на вампиров с туманом за плечами, и борода у него снова затрещала.

— Кровососы-то зачем, глава? — он ткнул долькой пирожка в сторону Виктории. — В бою от них одна красота. Крылышки! А с этой, — шпага в его руке качнулась, — я там всех сам положу. Кого скажешь, того и положу.

Виктория промолчала. Только крыло у неё за спиной дёрнулось.

— Сейчас и посмотрим, — сказал я.

— Жуй пока, сынок, — дядюшка положил Князю на ладонь ещё одну дольку, поверх первой.

Из мастерской я вышел обратно во двор Некрополя, а оттуда по нити — к Кристиану. Под ногами снова скрипнула крышка Матери, за грядой всё так же тянулся дымок. Кристиан поднял голову. Мастерскую для отряда я открыл на прежнем месте, между доской и краем.

Отряд выходил на крышку по одному. Рыцари ступали тяжело, и дерево под каждым поскрипывало. Последним из них вышел Ульф, и мёртвый ветер смахнул с доски Кристиана пешку. Следом выскользнули вампиры и рассыпались вдоль края, за ними вышли чемпионы. Дядюшка появился последним, с корзинкой на локте, и первым делом предложил дольку Патрику. Лич посмотрел на неё зелёными огнями глазниц и вежливо отказался шелестом. Князь сразу пристроился впереди всех, поближе к востоку. Зверь сел на краю, свесив ноги, а Зена встала рядом с Викторией и на крылья старалась не смотреть.

Кристиан поднялся из-за доски. Взгляд его задержался на крыльях Виктории, и та, конечно, тут же их расправила. Потом принц оглядел отряд. Пересчитал Рыцарей, шевеля губами, затем глянул на восток, где над частоколом поднимался дым, и наконец на меня.

— Девятнадцать, — осторожно сказал он. — Против сотни магов. Хватит?

— Скоро узнаем.

Князь у меня за спиной фыркнул так, что с бороды сорвалась искра. Кристиан покосился на него, помолчал и добавил тише:

— Он мой брат.

— Помню, — сказал я. — Потому и идём вместе.

Кристиан кивнул и принялся собирать фигуры в ящик, по одной. Ферзя он убрал последним.

Я повернулся к Патрику.

— Скажи Матери: к лагерю.

Патрик склонился над краем и что-то прошелестел. Потом выпрямился.

— Матерь спрашивает, можно ли ей съесть магов.

— Нельзя. Пусть стоит и пугает.

— Матерь огорчена, повелитель.

Крышка качнулась, где-то внизу разом стукнули сотни лап, и Матерь переступила через гряду.

Первыми задрожали горы. Сначала мелко: в ведре у шатра пошла рябь, с вала скатилась пара камешков. Гвардейцы закрутили головами. Кашевар у котла так и замер с черпаком над чьей-то миской, и каша капала мимо.

— Откуда? — крикнул кто-то у шатров.

Принц Ансель стоял у края выжженной земли, шагах в двадцати от аномалии. Ближе не пускало. Рослый и светловолосый, в позолоченной кирасе и тёмно-красном плаще с грифоном Милуотера, он третий день смотрел, как маги бьются в купол, и третий день купол не поддавался. Солнце садилось за гряду, по склону тянулись длинные вечерние тени. Откуда грохот, Ансель и сам не понимал.

Купол поднимался впереди, размером с хороший холм. Воздух в нём дрожал и отливал стеклом, а в глубине, как сквозь толщу воды, темнела скала. Земля перед ним почернела от заклинаний и спеклась в корку.

Ансель привычно тронул фамильный медальон на цепи. Где-то там, за дрожащим воздухом, из камня торчала рукоять. Кто её вынет, тот соберёт меч, и корона пойдёт к нему сама. А с короной на голове какая разница, кто из братьев первым добежит до двадцать пятого?

— Ещё раз, — бросил он через плечо.

Старший маг выпустил в купол луч толщиной в руку. Луч ударил в дрожащий воздух, согнулся и ушёл вбок, в небо.

— Отводит, ваше высочество, — старший маг опустил посох.

— Значит, вложи больше.

Грохот стал громче. Теперь дрожала земля под сапогами, а вода из ведра выплёскивалась через край.

— Землетрясение? — старший маг обернулся к принцу.

— Второй принц! — заорали с вышки у ворот. — Гряда! На гряду гляньте!

Со склонов гряды катились камни. Над гребнем поднялась окованная крышка, следом показался весь сундук. Он стоял на сотнях лап, каждая толщиной с вековой дуб, и был размером с гору. Сундук переступил через гребень, и по склону поехал целый оползень. Низкое солнце било ему в спину. Тень сундука накрыла лагерь задолго до того, как сам он спустился со склона. Скрип крышки долетал даже сюда. На валу кто-то выронил копьё, а кашевар опрокинул котёл и не обернулся на ругань.

Дальше по склону, по ту сторону купола, куда маги пока не дошли, паслось ещё одно стадо мамонтов, покрупнее. Мамонты вскинули каменные хоботы. Земля загудела под их ногами, и стадо, тяжело топоча, шарахнулось прочь.