А вот казна ждать не обязана: Кланхол её даёт, а за сто лет эльфы наверняка что-то накопили. Только где она?

Ни сундуков, ни запертых дверей в зале не нашлось. Кроме деревьев в кадках, тут была только панель посередине.

Виктория провела когтем по светящейся стене и поморщилась.

— Слишком зелено, милорд. Я бы перекрасила.

— Через сутки хоть в чёрный.

Эгида тем временем летала по залу сама по себе. Заглядывала за кадки, подныривала под арки, тыкалась остриём в углы и обнюхивала новое жильё. Вот и проверим, насколько он у меня «псевдо».

— Эй, — позвал я. — Где тут казна?

Щит сразу замер посреди зала и развернулся остриём к ничем не примечательному дереву у дальней стены. С кромки сорвалась короткая голубая искра. Щёлк. Разряд ужалил ствол.

Дерево вздрогнуло всей кроной.

Потом с треском выдернуло корни из кадки, раскидало комья земли и побежало через зал. Мимо меня, мимо едва успевшей отскочить Зены, в распахнутые двери и во двор. Корни шлёпали по плитам десятком босых пяток.

— Это что сейчас было⁈ — крикнула Зена вслед.

В проёме дверей было видно, как зомби во дворе проводили беглеца пустыми глазницами, а один вежливо посторонился, пропуская.

Так. Деревьев в зале два десятка, а удрало то, в которое ткнул щит после вопроса про казну.

— Казна, — ответил я Зене. — Удирает от нового хозяина.

— Молодец, — сказал я щиту.

Руны довольно мигнули.

Ну уж нет.

Я вышел следом во двор. Дерево с разбегу влетело в плющ и пропало в нём целиком, вместе с кроной. Ауру я свернул ещё у маяка, но чувство пространства никуда не делось. Плющ на северной стене, камень, снова плющ… Вот. Толстый ствол вжался в кладку, корни поджаты, ветки распластаны по стене. Затаился и разве что не дышал.

«Шаг». Через полдвора, и я стоял перед плющом вплотную.

Плющ зашуршал. Ствол под ним скользнул вдоль стены на одних корнях, метра на четыре влево, и снова замер, прикинувшись кладкой. Шустрый. Только я шустрее. Я качнулся следом, раздвинул листья, а под ними кора. Я щёлкнул по ней пальцем.

Метка Разрушителя легла на ствол. Видел её только я, и найти по ней дерево теперь мог где угодно.

— Слушай сюда, — сказал я коре. — Ещё один финт, и пойдёшь на щепки. Мне как раз мангал разжигать нечем.

Листья сразу притихли. Ствол отлепился от стены и постоял, переминаясь с корня на корень. Потом кора со скрипом разошлась от земли до первой развилки, открывая дупло с золотой россыпью и слитками. Между ними светились крупные, с кулак, кристаллы маны.

— Вот это другой разговор, — сказал я дереву.

Я убрал всё в наруч, до последней монеты. Сто лет Венец копил. Теперь будем копить мы. Кора сошлась обратно, и дерево смирно встало у стены. Метку я снимать не стал. Пусть помнит.

Во дворе тем временем собирали пленных. Зомби вели старейшин из-под обломков, со стен спускался гарнизон. Следом, пригнув голову под аркой ворот, во двор вошёл Патрик. Кожа лича цвета грозовой тучи светилась зелёными рунами, вокруг навершия посоха вилась молния. Медальон так и висел на древке, примотанный верёвкой. Лич обвёл пленных взглядом изумрудных глаз, и в толпе перестали перешёптываться.

Когда пленных выстроили у стены, я повысил голос, чтобы слышал каждый.

— Зомби. Пленных разоружить и допросить. Что охраняли и где ловушки.

Зомби-приёмщики двинулись вдоль строя.

— Патрик. Кто будет возникать, поднимай Рыцарем Смерти. Уровень у них подходящий.

У стены стало очень тихо.

Патрик склонил голову.

— Слушаюсь, повелитель. — Лич задержал взгляд на строе пленных и одобрительно добавил: — Свежие.

Зомби повели пленных вглубь двора. Никто не возникал.

Зена подошла, на ходу загоняя клинок в ножны до конца. Посмотрела на дерево, смирно стоявшее у стены, потом на меня.

— Я шла сюда умирать, — сказала Зена. — А ты с казной щелчками разговариваешь. — Она потёрла лоб. — Геральт, мне и правда нужно выпить.

— Точно. Я же обещал. Пикник продолжается.

Я нащупал в воздухе ручку и распахнул дверь мастерской. Дундук, всё это время топавший за мной с шампуром, бережно прислонил своё копьё к стене и вытянулся.

— Тащи мангал.

— Дундук нести! Куда ставить? Дундук знать хороший место. Где кухня близко.

— Место выберу сам. Неси.

Дундук деловито нырнул в открытый проём мастерской.

Место я искал, обходя двор по кругу. Хотелось травы под ногами, и чтобы пылью от обломков не тянуло. Виктория шла рядом, Зена чуть позади, на ходу разминая плечи.

За хозяйственными постройками нашёлся низкий белёный курятник, у которого переднюю стену заменяла сетка. Изнутри тонко и жалобно квохтали. Я осторожно заглянул внутрь.

На насесте плотным рядком сидели куры, общипанные догола и синие от ночного холода, ровно десяток, по одной на каждого из свиты Лаэрта. Прижавшись друг к другу, они дрожали все разом. Одна приоткрыла глаз, глянула на меня и снова зажмурилась: от двуногих она, похоже, ничего хорошего больше не ждала.

Вспомнились перья над склоном, красные и белые. Они летели снегом, когда рухнул балкон.

Вот, значит, из чего Венец шил свои шляпы.

Я фыркнул. Жрецы Петуха, а общипали кур. На самого Петуха рука не поднялась, что ли?

Виктория заглянула мне через плечо и тихо хмыкнула.

Тут мимо повели старейшин. Зомби-приёмщики своё дело знали и, собирая трофеи, сняли с пленных всё, кроме нательного белья. Десяток старейшин Венца шёл через двор босиком, в исподнем, белея в темноте худыми плечами. Первым шагал Ирвас, прямо держа спину. Фенвель прижимал локти к бокам; перо из-за уха у него тоже забрали.

— Стоять, — сказал я.

Зомби остановились, а следом и старейшины.

— Видите курятник? Каждый берёт по курице и греет.

Кто-то в строю переспросил:

— Греет?

— Раз мозгов хватило общипать, хватит и согреть. Вперёд.

— Это унизительно, — процедил кто-то из задних.

— Зато курам тепло.

— Перья брали по обряду, — глухо сказал Ирвас, не поднимая глаз. — Не ради забавы.

— Вот и греть будете по обряду.

Старейшины молча переглянулись, после чего первым к курятнику шагнул Ирвас. Сняв с насеста синюю курицу, он прижал её к голой груди. Птица дёрнулась было, но вырываться не стала. За воеводой потянулись остальные, и вскоре посреди двора стоял строй из десяти эльфов в исподнем, каждый с курицей в обнимку.

Куры отогревались быстро. Сперва перестали дрожать, потом синева сошла с кожи, и курица у Фенвеля на руках довольно квохтнула. За ней вторая. Скоро куриное квохтанье раздавалось на разные голоса вдоль всего строя. Курица Фенвеля вытянула шею и клюнула казначея в ухо, туда, где раньше торчало перо. Фенвель стерпел.

Виктория рассмеялась. Вслух, звонко, запрокинув голову. Смеялась она редко, а тут прикрыла рот ладонью и всё равно не смогла остановиться.

Зена молча смотрела на старейшин, только губы у неё подрагивали. Совсем недавно эти эльфы собирались выжечь склон вместе с армией, а теперь бережно баюкали кур.

— Ну вот, — сказал я. — Умеете, когда захотите. Куры остаются при вас. Уводите.

Зомби повели строй дальше, и вскоре квохтанье затихло за углом. Следом зомби-приёмщик протащил через двор охапку их добра. Там были мантии, обереги на шнурках и сапоги с серебряными пряжками, а поверх всего лежал одинокий петушиный гребень, уцелевший каким-то чудом.

За курятником нашлась калитка, а за ней полянка с мягкой травой по щиколотку. Вокруг рос сад с узколистными деревьями, дальше по склону уходили ряды старых перекрученных лоз со стволами в руку толщиной. Гроздья светились в темноте тёплым янтарём, поэтому даже ночью полянку было видно до последней травинки.

Сиси вынырнула из кирпича сама, не дожидаясь зова.

— Ох, — сказала она и полетела к лозам.

Ряд, другой. Сиси наклонялась к каждой грозди, едва не трогая её носом, и сквозь её платье просвечивали листья.

— Геральт, это магический виноградник. Ему лет сто, не меньше, ты посмотри на стволы. Ему цены нет! Соус к мясу, сироп, уксус, настойка… — Сиси прижала ладони к щекам. — Я хочу это всё.