Сиси медленно убрала руки от травы.

— Он нас слышит, — сказала она. — Геральт, он слышит каждое слово.

— Слышишь? — спросил я у щита.

Руны по кромке вспыхнули разом, от острия до верхнего края.

Кристиан опустил в коробку ладью и закрыл крышку.

— Надеюсь, в шахматы он не играет.

— Боишься проиграть?

— Боюсь выиграть. Вдруг он обидчивый.

Сиси права: щит живой. Говорить ему нечем, да и незачем, когда всё и так видно по рунам на его кромке.

А руки так и чесались проверить молнию.

— Даже не думай, — сказала Сиси, заметив, как я разглядываю собственную ладонь. — Тут не в кого.

— Вижу.

Молния бьёт во врага, а на этом берегу одни свои, от принца с шахматами до Рыцарей, что сидят в озере по колено. Эльфы на стенах маяка стучат лопатами и в нашу сторону даже не смотрят. Да и приказ армии я отдавал сам: первыми бой не начинать. Хорош командир, который ломает собственный приказ ради новой игрушки.

Ничего. На первом эльфе, который подставится, и проверю щит.

Два часа Эгида провисела у моего плеча, и никто её об этом не просил. Я спустился к воде умыться, щит поплыл следом. Сел на камень, и Эгида опустилась рядом, вровень с плечом. Когда в углу зрения остались последние минуты отсчёта, я поднёс медальон к губам.

— Подъём. Всем к стенам маяка.

Коробки зомби подошли к недостроенным стенам маяка и встали шеренга к шеренге, за ними выстроились Рыцари Смерти. Эльфы на стенах побросали лопаты.

Окно мигнуло точно в срок.

Отсчёт завершён.

Битва за Кланхолы десятого этажа началась.

Нули в углу зрения погасли, на их месте замелькали новые цифры.

Белая башня маяка вспыхнула от фундамента до самой макушки. В основании башни, где весь день была глухая кладка, разошлись створки ворот, и за ними заклубился свет. Эльфы маяка кинулись туда первыми. Они гурьбой посыпались со стен прямо в свет.

Пусть бегут. Дорогу покажут.

Я сжал медальон.

— Всем. Вперёд, в проход. Строй держать.

Коробки зомби качнулись и пошли. Я двинулся к воротам, бросив через плечо своим:

— Пикник выезжает. Кто хочет поучаствовать в захвате, за мной.

Зена уже стояла с огненным клинком у бедра. Виктория одёрнула юбку и шагнула ко мне, а Кристиан сунул коробку с шахматами под мышку.

Сиси обратилась в луч света и юркнула в кирпич навыка, что был сейчас в левой ладони.

— Не лезь вперёд всех, — донеслось оттуда.

В этот миг из двери мастерской высунулся Дундук. Мангал он уже утащил и вернулся за шампурами, что остались в траве. Огляделся. Увидел войско, уходящее в свет без него. Подхватил с травы пустой шампур и понёс его по-рыцарски, двумя руками, остриём вверх. С этим копьём и затопал за мной, печатая шаг.

Вот это бригадир. Остриём вверх, по технике безопасности.

Я шагнул в проход по пятам за последними эльфами, не дожидаясь, пока втянутся все. Свет облепил меня со всех сторон и заглушил звуки. Десяток шагов я шёл в нём вслепую, слыша за спиной только сопение Дундука.

По ту сторону стояла ночь.

Над головой висело высокое небо в облаках, сквозь них проглядывала луна. От прохода вверх уходил пологий травяной склон, а на его гребне, шагах в пятидесяти, белели стены Белого Венца. Последние эльфы ещё втягивались в калитку. Над главными воротами нависал широкий балкон на резных опорах, самое место для торжественных речей. Между фонарями на стенах стояли лучники, на угловых башнях светились посохи магов.

Я остановился на склоне перед стенами, а армия всё выходила из прохода у меня за спиной и разворачивалась на ходу. Впереди выстраивались коробки зомби, позади них Рыцари Смерти. Вампиры растекались по левому флангу. Зена встала рядом, а Виктория с Кристианом держались в шаге позади. Дундук с шампуром пристроился у меня за спиной и сопел. Эгида висела у плеча, мелко подрагивая кромкой.

Зена не отрывала глаз от травы.

— Тут ловушки, — сказала она вполголоса. — Под склоном, под воротами. У них сто лет было на подготовку, Геральт. Я на арене видела, что творят их маги, а здесь эльфы у себя дома.

— Пустяки.

Зена повернула ко мне голову.

— Пустяки?

— Выпить успеем. Обещаю.

Ловушки меня и правда не волновали. Первыми по склону пойдут зомби, а зомби, наступивший на ловушку, её просто разряжает. Мертвецов у меня много, ловушек у эльфов уж точно меньше.

Сам я тем временем разглядывал стены. Лучник у левой башни? Маг над воротами, который вцепился в посох обеими руками? Кто-нибудь из них дёрнется первым. Хотелось бы, конечно, кого-нибудь поважнее.

Последние шеренги ещё выходили из прохода, когда двери балкона распахнулись.

Первым вышел Лаэрт. Белые волосы до пояса, посох светлого дерева. На голове у старейшины сидела высокая шляпа, а над ней поверх венца торчал гребень из петушиных перьев, красно-белый, пышный, в половину шляпы высотой. Следом на балкон вышла свита, десяток старейшин. Все в таких же шляпах, только гребни пожиже.

Ну да. Гребень по должности: у кого выше, тот и главный.

Лаэрт обвёл склон взглядом. Глаза прошлись по коробкам зомби и рядам Рыцарей, задержались на шампуре, который Дундук держал остриём к небу. Чёрного балахона на склоне не нашлось, черепа на посохе тоже. На меня старейшина глянул вскользь и сразу дальше.

— Мёртвое войско, — заговорил он медленно, поверх моей головы. — Где твой хозяин? Пусть выйдет и посмотрит, кого сегодня вернёт земле Древо. А ты, человек, отойди. Носильщикам тут не место.

— Милорд, — промурлыкала у меня за спиной Виктория. — Вас записали в прислугу.

— Слышу.

Лаэрт ответа не ждал.

— Тёмные. Сегодня вы умрёте окончательно. Древо простит мне сегодняшнее.

Двое в свите переглянулись. Плечистый эльф справа от Лаэрта опустил глаза.

Носильщиком меня ещё не называли. Шампур, значит, у Дундука, а носильщик я? Ладно, дедушка.

— Шляпа знатная, — сказал я громко. — Сам высиживал или курятник обобрал?

В свите кто-то поперхнулся. Двое схватились за гребни и придержали их, хотя я стоял внизу, на склоне. Кристиан кашлянул в кулак. Лаэрт и бровью не повёл.

— Щиты.

Свита одновременно подняла руки. Над балконом и воротами плашмя легли прозрачные пласты света, один поверх другого, стопкой оконных стёкол. Пятый, шестой. Седьмой лёг сверху и загудел.

— Тьме сюда не пробиться, — объявил Лаэрт. — И тебе, человек, меня не достать.

Он поднял посох.

Над навершием собрался свет. Сперва с кулак, потом с бочку. Шар наливался белым, пока на него не стало больно смотреть, и вскоре над балконом висело маленькое злое солнце. По склону поплыл сухой жар, ночь вокруг побелела.

У зомби переднего ряда задымились кости. Из-под нагрудников потянулись серые струйки, и первая шеренга попятилась, налетая спинами на вторую. Зена рядом со мной потянула клинок из ножен. На ширину ладони. Наполовину.

— Геральт, он их сожжёт, — процедила она.

Семь пластов света. Слоёный щит светлых в эльфийском лагере держался против цепной молнии Патрика секунд шесть, а пластов там было меньше, и солнца над ними никто не зажигал. Своё дело старейшина знал.

Ну вот. Первым ударил он, так что приказ мой цел.

Левой рукой я выудил из наруча кристалл маны и сжал. Кристалл хрустнул, крошка посыпалась сквозь пальцы, и мана горячо толкнулась под рёбра. Правую руку я поднял к небу.

Эгида у плеча вспыхнула рунами от края до края и сама развернулась остриём к балкону.

Небо треснуло.

Молния упала из облаков отвесно, толщиной с бревно. Верхний пласт света лопнул со звоном, за ним второй, третий, четвёртый, и пласты гасли каскадом, сверху вниз, звон за звоном, пока не погас седьмой. Разряд вошёл в Лаэрта.

Посох почернел у старейшины в руках. Лаэрт постоял ещё миг и упал. Больше он не шевелился.

Белое солнце над балконом мигнуло и погасло. Ночь вернулась на склон разом, с облаками и луной. На стене у ворот кто-то выронил лук, и тот загремел по камню.