Комната не походила на гостевую. У окна стоял рабочий стол, развёрнутый так, чтобы свет падал слева. Рядом — шкаф с ящиками для инструментов и отделениями под хранение. В стену был вмонтирован сейф, возле кровати стоял книжный стеллаж. Даже кресло выбрали с жёсткой спинкой, как я любил.

— Когда ты успела? — удивился я.

— Ещё до свадьбы. Пришлось изображать, будто выбираю мебель для кабинета Дениса.

Я выдвинул ящик. В нём даже лежала ткань для раскладки камней. Лена оставила мне не спальню, а целое место, где я мог жить и работать.

— Я не собираюсь злоупотреблять вашим гостеприимством, — сказал я.

— Каким гостеприимством?

— Это ваш с Денисом дом.

— На бумаге — да.

Она подошла к окну. Отсюда была видна аллея, по которой ночью мы гуляли с Михаилом Игнатьевичем. Праздничные гирлянды ещё не сняли, и днём они выглядели обычными тёмными нитями среди ветвей.

— Левашово вернул ты, — сказала Лена. — Ради всех нас. Я вышла замуж и теперь буду жить здесь. Но это не означает, что ты должен приезжать по приглашению и спрашивать, какую спальню тебе приготовили. Это такой же твой дом, как мой.

— Денис об этом знает? — улыбнулся я.

— Комнату выбирал он.

Я оглянулся на дверь.

— В таком случае придётся иногда оставаться.

— Придётся, — согласилась сестра. — Мы семья, Саша. Всегда ею были и всегда останемся. Смена фамилии ничего не изменила.

Я коснулся нового, ещё не исцарапанного стола.

— Спасибо.

— Не за что. В шкафу уже лежат две рубашки и запасной костюм.

— Откуда?

— Мама передала.

Ну разумеется.

Лена направилась к выходу, но остановилась возле двери напротив.

— А здесь женская гостевая. С отдельной комнатой для горничной и выходом в малую гостиную. Всё совершенно прилично.

— Я и не сомневался, — отозвался я.

— Разумеется. Вдруг у нас когда-нибудь остановится незамужняя графская дочка…

Я посмотрел на сестру.

— И часто они останавливаются в Левашово?

Лена хитро мне подмигнула.

— Пока ни разу. Но в доме давно не жили. Нужно дать ему время обзавестись привычками.

Дом на Морской не опустел, но без Лены ощущался совсем иначе.

Внизу уже снова открыли магазин, в мастерских работали станки и печи, по коридорам ходили служащие. Из столовой пахло кофе. Василий уехал во дворец ещё до завтрака, Лидия Павловна принимала лекаря, а во дворе разгружали очередную партию серебра.

Всё шло своим чередом, и всё равно сестры не хватало.

На столе в её кабинете лежали три счёта, две заявки из мастерской, письмо от поставщика металлов, приглашение на благотворительный вечер и записка от управляющего. Поверх всего этого стояла чашка с остывшим кофе. Судя по следу помады, это матушка пыталась разобраться с бумагами, но проиграла непривычной бюрократии.

Я поднял верхний лист.

Поставщик сообщал, что без нашего подтверждения крупного заказа не сможет сохранить скидку в следующем месяце. Под ним нашёлся счёт за ремонт вентиляции у эмальеров. Его уже согласовали, но в оплату передать не успели.

Дела не остановились. Но теперь в доме не было человека, который незаметно решал многие бытовые задачи.

— Я боялась, что так и будет, — произнесла в дверях Лидия Павловна.

Матушка вошла в кабинет и оглядела стол. Выглядела она виноватой, хотя винить её было не в чем.

— Я разобрала почту, но некоторые вопросы вне моего ведения…

— Сколько именно работы Лена вела сама? — спросил я, заглянув в одну из книг учёта.

— Семейную переписку почти всю. Домашние расходы, большую часть поставщиков, приглашения, благотворительные обязательства. Если в мастерской возникала задержка, она находила, кому позвонить. Если кто-то из служащих заболевал, знала, кто его заменит.

Я посмотрел на стол. Да уж, моя сестрица делала гораздо больше, чем ей было положено по регламенту.

Лена не руководила Домом единолично. Она просто находилась в центре десятков мелких связей. Один человек сообщал ей о задержке металла, другой — об изменении визита, третий приносил счёт, четвёртый спрашивал, можно ли передвинуть срок. Сестра помнила, соединяла, напоминала. После её отъезда люди продолжили делать свою работу, но связи между ними оборвались.

— Где её помощники? — спросил я.

— Я попросила их прийти к десяти, — сказала матушка. — Они вот-вот будут.

Я взглянул на часы — до десяти оставалось семь минут.

— Попроси кого-нибудь принести сюда кофейник, пожалуйста, — сказал я. — Сдаётся мне, встреча затянется.

Первой прибыла Вера Константиновна Лебедева.

Это была женщина лет сорока, и чем-то она напомнила мне саму Лену. Строгий серый костюм, гладко собранные волосы, планшет в тонкой кожаной папке. Вера Константиновна, как я уже знал, отвечала за переписку и обладала редким даром выражать неодобрение без единого невежливого слова. Она поздоровалась, села и положила перед собой блокнот точно параллельно краю стола.

Следом появился Николай Аркадьевич Зорин — худой мужчина немногим старше меня. Когда-то он работал закрепщиком, но после травмы левой руки перешёл к организации производства. Повреждённые пальцы двигались хуже, зато сам Зорин двигался быстро и говорил ещё быстрее. Под мышкой он принёс три папки разного цвета.

Последней пришла Софья Матвеевна Круглова. Невысокая, полная, в тёмно-синем платье и с добродушным лицом, которое совершенно не соответствовало её профессии. Софья Матвеевна занималась счетами, жалованьем и домашним хозяйством, помогая главному счетоводу Сергею Никифоровичу.

Все трое расположились за столом и выжидающе смотрели на меня.

— Начнём с простого, — сказал я. — Кто из вас знает обо всех делах, что вела моя сестра?

Они переглянулись.

— Боюсь, в полной мере этой информацией обладает лишь Елена Васильевна, — ответила Вера Константиновна.

— Догадываюсь. Однако Елена Васильевна в заслуженном отпуске, и подпускать её к работе я пока что не намерен. Она заслужила отдых. Так что разбираться придётся нам с вами.

— Мы отвечали каждый за своё направление, — пояснил Зорин. — А она сводила сведения и принимала решения.

— Хорошо. Какие решения вы не можете принять без неё?

На стол легла первая папка. Потом вторая. Через пять минут передо мной выросла стопка высотой с кирпич.

В мастерской ожидали распределения семнадцать заказов — это Лена утверждала с Ворониным. Пять поставщиков уведомляли об изменении цен на материалы. Двум служащим требовался отпуск. Один ученик хотел перевестись к другому мастеру. А ещё нужно было согласовать ремонт вытяжки, проверить страховые документы, ответить на одиннадцать приглашений и решить, продолжим ли мы оплачивать обучение детей погибшего на рыбалке огранщика.

— Последнее продолжим, — сказал я. — Это не обсуждается.

Вера Константиновна сделала пометку.

— Пора распределить обязанности жёстче и выдать вам больше полномочий, — решил я. — Николай Аркадьевич, все текущие заказы и загрузка мастерских — на вас. Сроки в пределах утверждённого договора меняете сами. Если заказ рискует выйти за бюджет или задержаться больше чем на три дня — сообщаете мне.

Зорин, явно не ожидавший, что на него свалится столько ответственности, нервно сглотнул, но возражать не посмел.

— Вера Константиновна, переписка, приглашения и обязательства семьи остаются на вас. Вы составляете ответы, я подписываю только те, где требуется личное решение. Остальные отправляете от имени Дома.

— Но Елена Васильевна всегда просматривала каждое письмо.

— Поэтому у неё годами не оставалось времени на собственные эскизы. Семейные вопросы можете обсуждать с Лидией Павловной — она в курсе и поможет.

Она чуть поджала губы.

— Поняла.

— Софья Матвеевна, счета и хозяйственные расходы по-прежнему ваши, но отныне обсуждайте каждый момент сначала с Сергеем Никифоровичем. Всё в пределах месячного бюджета утверждаете самостоятельно. Если отклонение больше десяти процентов — идёте ко мне.