Мой кабинет больше напоминал архив, переживший небольшое землетрясение.

На столе лежали копии антверпенской описи, карточка Болина, страховые ведомости Корсаковых и два старых счёта. Егоров занял подоконник, наш поверенный — кресло возле шкафа. Вера Константиновна принесла ещё одну папку и сразу же отобрала у меня чашку, которую я едва не поставил на фотографию застёжки.

— Если вы испортите единственный читаемый снимок, расследование заметно осложнится, — сказала она.

Я переставил кофе на отдельный столик.

Поверенный выстроил документы по датам. После смерти Залесского коллекцию не продали целиком. Парижский посредник разделил её на четыре части, затем ещё раз переписал номера. Предмет сто восемнадцать-а исчез из основной ведомости и появился в приложении как «серебряная охотничья застёжка с турмалином».

— Вот первый счёт, — сказал поверенный. — Покупатель указан через представителя, но гербовая печать принадлежит князю Андрею Львовичу Корсакову, деду нынешнего владельца.

Егоров положил рядом увеличенную фотографию.

— А это тот же герб, который заметил Шубин. Корона и два охотничьих рога.

Второй счёт составили уже в Петербурге. Посредник получил деньги, застёжку внесли в семейную книгу Корсаковых, а через год застраховали вместе с другими драгоценностями. Вес серебра и размеры совпадали со старой фотографией.

Вера Константиновна разложила рядом три копии. На первой вещь ещё числилась в общей покупке, на второй получила отдельный номер, на третьей возле номера появилась короткая приписка рукой князя Андрея Львовича: «К серому сукну».

Такая хозяйственная мелочь убеждала лучше любой торжественной легенды. Человек, решивший задним числом придумать происхождение драгоценности, написал бы о наследии, фамильной чести или памятном дне. Владелец же просто распорядился, к какому плащу прикрепить застёжку.

В отдельном конверте нашлась квитанция ювелира за восстановление застёжки. Мастер укрепил шарнир, очистил серебро и заменил два внутренних винта. В графе о вставке было написано: «Камень не вынимался; оправа сохранена по желанию княгини».

Это снимало ещё один вопрос: если перед нами действительно грандидьерит, он находился в этой оправе как минимум с момента покупки у парижского посредника.

— То есть вещь приобрели законно, — подытожил я.

— Безусловно, — подтвердил поверенный. — Претензий у наследников Залесского нет. Посредник имел право продавать коллекцию, все пошлины заплатили своевременно. Даже если камень оценили неправильно, право собственности это не отменяет.

Одной проблемой стало меньше. Правда, именно той, которая могла бы помочь мне получить камень.

Егоров тем временем добрался до первого описания вставки. Составитель каталога указал длину, ширину и необычно малую для турмалина массу. Отдельной строкой шло замечание: при дневном свете камень казался зелёным, при искусственном — холодно-синим.

— Для турмалина это возможно, — сказал Егоров. — Но сочетание веса и размеров мне не нравится. Если измерения верны, плотность и правда ближе к грандидьериту.

— Измерения делали в оправе, — напомнил я.

— Поэтому я пока ничего и не утверждаю. Серебро могли вычесть неправильно, глубину павильона определяли на глаз. Но дело становится всё интереснее…

На старой фотографии свет проходил через камень неравномерно. Возле одного края виднелась тонкая бесцветная зона, похожая на ту, что мы заметили в антверпенском дублете. Только здесь линия продолжалась внутрь, а не обрывалась возле рундиста.

— Если это включение роста, оно поможет определить кристалл, — сказал я.

— Если камень не успели повредить за последние полвека.

В страховых ведомостях значились две чистки и ремонт шарнира. Вставку из оправы не вынимали. По крайней мере, официально.

— Почему же карточка Болина получила тот же номер? — спросила Вера Константиновна.

Поверенный показал две записи. В одной после цифр стояла буква, в другой — короткая черта, позднее принятая за ту же букву. Фотографии прикрепили отдельно и при следующей переписи поменяли местами.

— Никакой это не заговор, — сказал Егоров. — Просто плохой почерк.

Именно в этот момент поступил вызов из имения Корсаковых.

На экране появился мужчина лет сорока в тёмном костюме. Худощавое лицо, коротко подстриженные русые волосы, спокойный взгляд. За его спиной двое служащих развешивали на стене карту охотничьих угодий. Один закреплял листы, второй отмечал цветными флажками будущие лазы.

— Александр Васильевич, добрый день. Роман Алексеевич Корсаков, племянник его сиятельства и управляющий имением.

— Рад знакомству, Роман Алексеевич, — отозвался я. — Чем могу быть полезен?

— Дядя поручил мне согласовать вашу экспертизу. Простите, что отвлекаю. До охоты осталось совсем немного времени, а мне хотелось бы заранее исключить все недоразумения.

Он говорил без суеты, хотя позади него явно шла подготовка. Периодически Роман жестом показывал служащим, куда перенести отметку, но нить разговора не терял.

— Господин Егоров приезжает с вами? — спросил он.

— Да. Нам понадобятся микроскоп, спектрометр и переносной рефрактометр. Мы привезём всё с собой.

— Сколько места займёт оборудование?

Егоров назвал размеры двух ящиков. Роман записал.

— Мы выделим для вас малую оружейную рядом с кабинетом дяди. Окна там выходят на север, стол каменный. Охрану у двери выставим свою, но ваш человек может присутствовать.

— Подойдёт.

— Сразу обозначу условие: извлекать камень из оправы или разбирать застёжку нельзя без отдельного разрешения владельца.

— Первичную проверку мы проведём без вмешательства в оправу, — заверил я.

— Благодарю. И ещё один вопрос. Если камень действительно окажется грандидьеритом, насколько изменится страховая оценка?

Егоров с сомнением взглянул на меня.

— До экспертизы невозможно сказать, — ответил я. — Цена зависит от веса, прозрачности, цвета, включений и того, сколько останется после возможной переогранки.

— То есть разница может оказаться значительной?

— Может.

Роман сделал ещё одну запись.

— Мне придётся уведомить страховщиков сразу после заключения. Не хотелось бы выяснять порядок действий в последний момент.

Вопрос был разумным. Управляющий отвечал за имущество и заранее готовился к переоценке. Я бы на его месте поступил так же.

Мы согласовали время. Экспертизу проведём за два дня до Большой охоты, прежде чем в имение съедутся основные гости. Застёжку извлекут из сейфа при князе, внесут в малую оружейную в опечатанном футляре и передадут нам по акту. После проверки она вернётся в хранилище, а заключение получат князь и страховщики.

— Результаты передадим вам и владельцу одновременно, — сказал я.

— Прекрасно. Если понадобятся дополнительные документы, обращайтесь ко мне напрямую.

Роман попрощался и отключился. На карте за его спиной успели появиться ещё три флажка.

— Толковый человек, — заметила Вера Константиновна.

— И очень занятой, — добавил поверенный.

До вечера Роман прислал всё, что мы запросили, включая страницу семейной книги с подписью деда князя.

К документам он приложил план малой оружейной с розетками, отопительной трубой и расстоянием от двери до каменного стола. Егоров попросил убрать старую медную лампу: её контур мог мешать спектрометру. Через десять минут Роман ответил, что лампу перенесут, а комнату проверят на остаточный фон.

— Он действительно думает обо всём, — сказала Вера Константиновна. — Даже удивительно. Жаль, что уже трудоустроен, нам бы такой человек не помешал…

С Григорием Павловичем я созвонился на следующий день.

Князь находился в той же комнате с ружьями, но теперь на столе перед ним лежал старый альбом. Он раскрыл его на фотографии высокого мужчины в охотничьем плаще. Серебряная застёжка хорошо читалась на тёмной ткани.