Денис дважды перечитал письмо.

В кабинете Дениса вместе с нами сидел Николай Романович Беляев — старший следователь городской полиции, приехал по его просьбе и теперь изучал технические данные сообщения.

— Вы ответили? — спросил он.

— Нет.

— И не отвечай, — сказал Денис.

Беляев вывел на экран маршрут, который построили компьютерщики его ведомства. Сообщение прошло через три сервера, последний находился в Швейцарии. Адрес создали недавно, имя владельца отсутствовало, точную сумму неизвестный не назвал. Наличные предлагались за «невмешательство», а в случае отказа обещались какие-то «соответствующие меры».

— Для обвинения этого мало, — сказал Денис. — Но для заявления достаточно.

— Князя предупредим? — спросил я.

— После экспертизы, — посоветовал товарищ. — Если вдруг отправитель находится в имении, общий переполох только поможет ему уничтожить следы или отменить следующий шаг.

— То есть я спокойно еду и делаю вид, что ничего не случилось?

— Ты просто проводишь экспертизу под охраной. А потом покажешь письмо его сиятельству и только ему, и даёшь наши с господином Беляевым контакты. Будем работать все вместе. Но предупреди его сиятельство, чтобы не распространялся.

— Понял.

Я подписал заявление и передал Беляеву доступ к моей почте. Но в очередной раз отметил про себя, что письмо составлял человек грамотный и достаточно осторожный. Более того, трусливый.

— Фраза о расстройстве княжеской семьи мне особенно нравится, — сказал я. — Пытаются подать как заботу о ближнем.

— Угроза, завёрнутая в салфетку, не перестаёт быть угрозой, — заметил Денис. — Пусть эта застёжка и не является артефактом, но Департамент ведёт все дела, связанные с драгоценностями.

Турмалин, если верить описанию, и правда не был активным самоцветом. Такое случается — не всякий камень обладает магической активностью. И всё же это подкрепляло мои догадки о том, что в застёжке князя мог быть неактивный грандидьерит.

Перед уходом меня тщательно проинструктировали: не менять маршрут без необходимости, не соглашаться на незапланированные встречи, не открывать новые сообщения с посторонних устройств. И передать Беляеву перечень оборудования и людей, которые будут присутствовать в малой оружейной.

— Я еду всего лишь осмотреть камень, а ты провожаешь меня как на войну.

— Ты едешь осматривать вещь, ради неверной оценки которой кто-то готов платить наличными и угрожать. Это другой уровень.

Спорить было трудно.

Ещё одна интересная зацепка пришла на следующий день из Цюриха.

После упоминания наличных и семейной реликвии Беляев разослал закрытые запросы страховщикам, частным банкам и компаниям, выдававшим займы под произведения искусства. Отозвалась «Гельвеция Треуханд» — швейцарский доверительный управляющий, недавно готовивший расчётный счёт для залоговой сделки.

Мы снова собрались в кабинете Дениса. На экране появился сухощавый швейцарец в светлых очках. Перед ним лежала папка с красной полосой.

— Наша компания не имеет отношения к письму господину Фаберже, — начал он. — Мы лишь обслуживаем предполагаемую сделку по поручению венского посредника.

— Какого? — спросил Беляев.

— Конторы «Райнер и Вольф». Они специализируются на залогах предметов искусства.

Имя клиента швейцарец раскрывать отказался, сославшись на договор о конфиденциальности. Однако после официального предупреждения о возможном мошенничестве согласился назвать предмет обеспечения.

— Серебряная застёжка для охотничьего плаща с крупным сине-зелёным турмалином. Семейная вещь русского происхождения.

Мы с Денисом переглянулись.

— Оригинал вы осматривали? — спросил я.

— Нет. Нам предоставили фотографии, выписку из семейной описи и предварительную оценку петербургского специалиста.

Интересно… С учётом того, что старый князь не собирался продавать семейную реликвию.

— И когда должны были передать залог? — спросил Денис.

— После завершения текущего охотничьего сезона. До этого времени действовало предварительное обязательство.

— Человек, подписавший обязательство, является владельцем вещи?

Швейцарец помолчал.

— Нам предоставили заявление о праве распоряжения. Юридическую проверку планировали провести перед выдачей первой части займа.

То есть кто-то пообещал чужую семейную реликвию, рассчитывая получить её позже. Пока камень считался турмалином, сделку можно было провести тихо. Если экспертиза подтверждала грандидьерит, страховую стоимость пересмотрят, документы проверят заново, а князь узнает о залоге.

— Приостановите процедуру до выяснения права распоряжения, — сказал Беляев.

— Разумеется. Это было сделано, как только мы получили ваше обращение.

Швейцарец отключился. Прямой связи между письмом и залогом у нас по-прежнему не было, зато совпали описание вещи, сроки и причина, по которой кому-то требовалось остановить экспертизу.

Через час пришла копия предварительной оценки, которую добыл Беляев. Петербургский специалист составил её по фотографиям. В примечании честно стояло: «Минералогическая принадлежность со слов владельца, без проверки».

— Почему после охотничьего сезона? — рассуждал я. — Вещь достают из сейфа только сейчас, для открытия Большой охоты. После церемонии получить её проще: плащ вернут на хранение, и к застёжке будет приковано гораздо меньше внимания…

Беляев развернул карту связей.

— Счёт швейцарский, посредник венский, договор готовили через люксембургского поверенного. Кажется, кто-то хочет получить деньги под вещь, которой не имеет права распоряжаться, но к которой у него есть доступ.

— Роман отвечает за имущество имения, — тут же вспомнил я. — Племянник князя.

— Проверим. Но доступ к фотографиям и описям могли получить бухгалтер, страховой агент, прежний управляющий или кто-то ещё из семьи.

Беляев велел мне ничего не менять в порядке поездки.

— Если отправитель решит, что письмо вас остановило, он затаится, — сказал он. — Если поймёт, что нет, попробует действовать иначе.

Мне не понравилось слово «иначе».

Следующим моим делом оказалась арифметика.

Егоров проводил занятие для подготовительной группы в экзаменационном зале Гильдии. На верстаках лежали учебные камни, линейки, угломеры и карточки с исходными размерами.

— Сегодня никакой магии, — объявил он. — Вы должны рассчитать, какую массу сохранит камень после исправления дефекта.

Антон Шубин получил светлый берилл с неглубокой трещиной возле рундиста. Опасность предложенной схемы он увидел сразу.

— При полировке лопнет.

— Верно. Предложите другую форму и посчитайте выход.

Через двадцать минут Антон принёс разумный рисунок и совершенно неразумные проценты сохранённой массы. На второй строке расчёта он перепутал радиус с диаметром, а потом дважды округлил результат в свою пользу.

— Но форма подходит, — упрямо сказал он.

— Подходит, — согласился Егоров. — А заказчику вы обещали камень почти на треть тяжелее. Кто оплатит разницу?

Антон покраснел. На соседних верстаках положение было не лучше: один ученик неверно перевёл миллиметры в доли карата, другой забыл учесть глубину павильона. Егоров раздал всем дешёвый кварц и велел повторить вычисления.

На материале, который никто не боялся испортить, дело пошло быстрее. Антон первым нашёл обе ошибки, зачеркнул прежний ответ и написал новый.

— Шестьдесят одна целая восемь десятых, — сказал он.

— А прежде было восемьдесят два.

— Я больше не округлял…

После занятия Вера Константиновна предложила нанять преподавателя математики для всей подготовительной группы. Заниматься отдельно с Шубиным означало заранее выделить любимчика, поэтому мы добавили два общих вечерних урока.

Антон подошёл, когда остальные уже собирали инструменты.