— Все подтверждённые затраты. Или фиксированная цена сегодня.

— Вы предусмотрели каждый неприятный для меня вариант, — вздохнул купец.

— Только очевидные, — ответил я. — Для остальных у нас будут юристы.

Гинзбург постучал пальцами по столу.

— Мне нужно подумать.

— Разумеется. — Я поднялся. — До послезавтра. Потом мы вернёмся к другим зданиям.

— Александр Васильевич, столь серьёзные решения нельзя принимать под давлением!

— Повышать цену на сорок семь процентов тоже необязательно за один вечер. Однако вы справились.

Мать опустила глаза, скрывая улыбку. Гинзбург собрал бумаги.

— Ответ вы получите завтра. Мой поверенный свяжется с вами.

Мы попрощались. Хозяин проводил нас до дверей, я помог дамам спуститься по скользким ступеням, а охрана подогнала автомобили ближе.

— Он согласится на продажу, — сказала мать, когда ворота фабрики за нами закрылись. — Очевидно, что деньги ему нужны сейчас. Когда я заговорила об арендаторах, он посмотрел не на поверенного, а на дату в твоём предложении.

— Проверим открытые сведения, — сказал я. — Но цену не меняем.

Зорин оглянулся на корпус.

— Вы уже решили, что училище будет здесь.

— Я решил, что это здание подходит. Но всё ещё готов рассматривать другие варианты, если Гинзбург не окажется сговорчивым.

На Морской Штиль занялся схемой охраны, Левицкий — сметой, а мать унесла альбом к себе. Вера Константиновна достала из папки новый документ.

— Боюсь, владелец — не самая сложная часть.

Учебный округ прислал перечень условий. Утверждённая программа, санитарное заключение, пожарная и артефактная безопасность, подтверждённый преподавательский состав, правила поступления, финансовое обеспечение и отдельное согласование права выдавать дипломы государственного образца.

— Они забыли потребовать родословную каждого будущего ученика, — сказал я.

— Не забыли. Представитель округа неофициально поинтересовался, готов ли фонд заранее выделить места для детей семей, поддерживающих проект.

— Нет.

— Я так и ответила.

— И что он сказал?

— Что при таком подходе согласование может занять значительно больше времени.

Я перечитал список. Купить здание было мало. Нужно доказать государству, что мы имеем право наполнить его людьми.

— Они могут сдавать экзамены вместе со всеми, — сказал я. — Если знаний не хватит, будет подготовительное отделение. Но зарезервированных мест не будет.

— В таком случае вам понадобится поддержка выше учебного округа, — сказала Вера Константиновна.

— Я знаю человека, который лучше меня понимает, к кому следует обратиться.

Я развернул экран на столе и вызвал Аллу. Она ответила не сразу. Через полминуты появилось её лицо, а за спиной — книжные шкафы домашней библиотеки Самойловых.

— Саша, привет! Что-то случилось?

— Пока только бюрократия, — улыбнулся я.

— Тогда по выражению твоего лица я переоценила опасность…

Вера Константиновна тактично пересела на другой конец стола. Я коротко рассказал Алле о фабрике, двух предложениях Гинзбургу и требованиях учебного округа. На словах о зарезервированных местах она нахмурилась.

— И ты, разумеется, отказался.

— Конечно. И теперь согласование обещают растянуть.

— Тогда тебе точно понадобится поддержка…

— Предлагаешь пожаловаться твоему отцу?

Алла рассмеялась.

— Папа занимается военными делами и в образовании артефакторов разбирается примерно так же, как я в литейных печах. Зато матушка хорошо знакома с великой княгиней Марией Александровной и состояла при ней фрейлиной. Её императорское высочество курирует многие художественные школы и может замолвить словечко в нужных кабинетах…

Обращаться к помощи матери Аллы мне не хотелось, особенно помня её отношение. И всё же выход на великую княгиню стоил того, чтобы попытаться.

— Неужели Анастасия Владимировна попросит её утвердить училище Фаберже? — засомневался я.

— Нет. Но мама может добиться, чтобы тебя выслушали.

— И что она попросит взамен? — улыбнулся я.

Алла вздохнула.

— Зная мою матушку, возможности рассказать всем знакомым, что она лично участвовала в создании лучшего училища империи. И места в попечительском совете. Такое она очень любит.

— Суровая цена.

— О, поверь, ты ещё легко отделаешься, — отмахнулась Алла. — Так мне позвонить ей?

Я посмотрел на фотографию фабрики. За грязными окнами второго этажа мне уже вовсю представлялись длинные ряды столов, ученики и мастера. Пока ничего этого не существовало. Был лишь старый корпус, упрямый владелец и папка требований, способная напугать небольшое министерство.

— Если тебя не затруднит.

Алла перезвонила на следующий день, когда я завтракал и одновременно читал записку Левицкого о состоянии фабричной крыши.

Судя по комментариям архитектора, крыша держалась исключительно из уважения к почтенному возрасту здания. Судя по выражению лица Аллы на экране, новости у неё были не сильно лучше.

— Матушка согласилась, — сказала она вместо приветствия.

— Почему ты говоришь так, будто это плохая новость?

— Потому что она не просто согласилась. Она позвонила Марии Александровне сегодня утром. Её императорское высочество проявила расторопность и готова принять тебя с презентацией проекта… через три дня.

Я отложил записку.

— Через три дня?

— Да, в пятницу, в два часа. Матушка сказала, что ты просил возможности представить готовый проект.

— Я просил возможности быть выслушанным.

— Для моей матери это одно и то же. Не волнуйся, она уверена, что к пятнице у тебя будут здание, программа, преподаватели, бюджет и, вероятно, несколько образцовых выпускников.

— Выпускников обещать не могу.

Алла улыбнулась, но почти сразу же посерьёзнела.

— Саша, её императорское высочество действительно заинтересовалась. Матушка сказала, что речь идёт не о просьбе ускорить бумаги, а о новом училище для ювелиров и артефакторов. Поэтому великая княгиня выделила на эту встречу целый час! С тобой будут её секретарь и наверняка кто-то из попечительского совета художественных школ.

И хорошо, и плохо. Здорово, что великая княгиня заинтересовалась, то теперь я должен был оправдать уделённое мне время. И сделать всё в лучшем виде предстояло всего за пару дней!

— Спасибо, — сказал я, решив не делиться сомнениями с Аллой. — Тебе и Анастасии Владимировне.

— Поблагодаришь её лично. Она тоже будет на встрече.

Ну начинается…

— Разумеется, — кивнул я. — Это же она просила за меня.

— И ещё… — Алла на мгновение отвела взгляд. — Матушка уже считает себя почти членом попечительского совета.

— Совета ещё не существует. Как и училища.

— О, такие мелочи её никогда не останавливали.

Мы договорились созвониться вечером. Алла хотела увидеть материалы и послушать моё выступление до того, как его услышит великая княгиня.

После разговора я ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, но вызвать Веру Константиновну так и не успел: поступил новый вызов.

Звонил Лев Маркович Гинзбург, владелец здания, о котором мы торговались накануне.

— Александр Васильевич, вы отвели мне срок до сегодняшнего дня, — произнёс он после приветствия. — Не люблю принимать серьёзные решения под давлением, но ещё меньше люблю нарушать договорённости.

— Я вас слушаю, Лев Маркович.

— Двенадцать процентов сверх первоначальной цены. Я своими силами освобождаю корпус, привожу в порядок документы и снимаю обременения. Фонд оплачивает обследование и переводит деньги через защищённый счёт в течение пяти дней после регистрации сделки.

— То есть вы согласны на мои условия, — сказал я, пряча улыбку.

— Грабительскими условиями, смею заметить, — проворчал купец. — Но да, я согласен. Сегодня мой поверенный свяжется с вашими юристами. Если они не растянут согласование документов на три месяца, то мы с вами сможем быстро всё подписать. До конца месяца я в Петербурге.