Роман смотрел на князя, и говорил он тоже для него.

— Я семь лет занимаюсь этим хозяйством, — продолжил он. — Счета, арендаторы, ремонт, люди. Когда ты решил заменить крышу над псарней, деньги нашёл я. Когда задержали расчёт за лес — выкрутился тоже я. Я веду всё, за всё отвечаю головой, а до сих пор должен был спрашивать твоё разрешение на любой чих.

— Растрата резерва — не чих, — отрезал князь.

— Я не украл эти деньги для себя!

— А долю в том предприятии тогда на кого оформил? На меня?

Роман опустил руки, посмотрел на Беляева, затем снова на дядю.

— Всё равно однажды это стало бы моим. Ты сам постоянно это говорил. Ты ради этого и поручил мне управление…

Григорий Павлович выпрямился.

— Я поручил тебе управление, потому что доверял, как сыну. Даже больше. Сына у меня больше нет. Ты был моим светом в окошке, моей последней надеждой.

Племянник дёрнулся, словно хотел встать, но остался в кресле.

— Не надо так. Ты прекрасно знаешь, что я не это…

Беляев закрыл блокнот и деликатно кашлянул. Становиться свидетелем семейной драмы ему явно не хотелось.

— Роман Алексеевич, вы задержаны по подозрению в организации кражи. Разговор продолжим с вашим защитником. Финансовые обстоятельства проверим отдельно.

— Вы не можете просто…

Следователь назвал основания и распорядился пригласить второго сотрудника. Денис отошёл к двери, освобождая проход.

Роман поднялся, поправил пиджак и галстук.

— Дядя, нам нужно поговорить без посторонних.

— Нет.

— Ты позволишь им увезти меня из собственного дома?

— Из моего, Роман. Это всё ещё мой дом.

По просьбе следователя племянник положил на стол телефон и ключи. Ещё утром эта связка позволяла ему распоряжаться всей усадьбой. Теперь ключи пересчитывал человек в перчатках.

Когда сотрудники подошли ближе, племянник спросил:

— Через главный зал? На глазах у всех гостей?

— Через боковой выход, — ответил Беляев. — Не будем мешать людям отдыхать и давать поводы для сплетен.

Романа тихо вывели. За дверью Штиль отступил, пропуская сотрудников и задержанного. Через несколько секунд в коридоре снова стало пусто.

Князь не смотрел им вслед. Он раскрыл принесённую папку и переложил верхний лист вниз. Затем вернул его на место.

— Его полномочия нужно отозвать сегодня, — сказал он. — Доступ к счетам, подпись, распоряжения по имению. Всё.

— Я свяжусь с вашим поверенным, — ответил Денис.

— И бухгалтеру пусть позвонит. Расчёты со служащими не задерживать. Если понадобится, пусть возьмут с моего личного счёта.

Денис кивнул и вышел.

Беляев убрал копию застёжки. Я подтвердил дату изготовления и расписался в протоколе.

— Вы знали, что это Роман? — спросил я.

Следователь застегнул портфель.

— Подозревал. Поэтому мы с его сиятельством и придумали эту ловушку.

— Спасибо за помощь, — сказал я.

Он коротко кивнул и вышел. Когда дверь за ним закрылась, и я поднялся.

— Ваше сиятельство, позвать кого-нибудь?

— Не нужно. А вы… Можете остаться ненадолго?

Я снова сел.

— Разумеется.

Из гостиной доносилась музыка. Кто-то взял несколько неверных нот и рассмеялся; ему что-то ответили, после чего мелодия началась заново.

Князь провёл пальцем по корешку папки.

— Ужин хорошо прошёл?

— Да. Гости довольны и, полагаю, весело проводят время.

— Хорошо.

Он помолчал.

— Я ведь хотел, чтобы и он научился. Сначала давал небольшие поручения. Потом счета, потом хозяйство… Думал, пусть привыкает, пока я могу помочь.

Я не нашёл подходящих слов. Как утешить старика, который сначала потерял сына, а сейчас так разочаровался в том, кто этого сына ему заменил?

Вернулся Денис вместе с контейнером из оружейной. Он проверил печать и поставил его перед князем.

— До утра здесь будет пост, — сообщил начальник охраны. — Дальнейший порядок охраны согласуем с вами.

Григорий Павлович подписал бумаги. Начальник охраны забрал их и вышел.

Я посмотрел на закрытый контейнер. Сколько времени ушло на поиски этого камня. Перепутанные описи, чужая огранка, стеклянный дублет, поездки, экспертиза. Теперь грандидьерит лежал передо мной целый и невредимый, а спросить о нём я не мог.

Да и не хотел. Не сейчас, не здесь и не так.

Князь посмотрел на пустое кресло племянника, затем положил ладонь на крышку контейнера и надолго замолчал.

— Он не достоин стать хранителем памяти Корсаковых. Не достоин стать продолжателем семейной традиции. Эта Большая охота была последней, Александр Васильевич. Если это не знак, что мне пора перестать жить прошлым, то уже не знаю, что и думать…

Утром в коридоре лакеи разыскивали владельца меховых рукавиц, а возле лестницы пожилой гость убеждал приятеля, что в прошлом году добытые зайцы были гораздо крупнее. Приятель соглашался, но просил сначала дать ему позавтракать.

Из княжеского кабинета я ушёл далеко за полночь. Мы больше почти не разговаривали. Григорий Павлович попросил чаю и некоторое время молча перебирал фотографии в старом альбоме, но и не просил меня уйти. Потом пришёл камердинер с лекарствами, и я воспользовался возможностью откланяться.

В столовой Алла ждала меня возле окна. При моём появлении она закрыла книгу и подвинула соседний стул.

— Ты хоть спал?

— Несколько часов.

— Заметно. Садись, я попросила оставить для тебя завтрак.

Я опустился на стул. После вчерашней скачки ноги напоминали о себе при каждом движении. Кремень оказался прекрасным конём, а вот мне подготовки не хватило.

Алла подвинула ко мне кофейник.

— С князем всё хорошо? Я слышала, ты задержался у него допоздна. И Роман Алексеевич так спешно уехал… — Она подняла на меня глаза. — Это как-то связано с тем, о чём ты вчера не мог говорить?

Я кивнул.

— Это их семейное дело, Алла. Об остальном пока не спрашивай, пожалуйста. Я не считаю себя вправе обсуждать это без разрешения его сиятельства.

— А… Понимаю.

Она накрыла мою руку ладонью и сразу убрала её — к столу подошёл слуга с горячей тарелкой.

— Мы уезжаем через час, — сказала Алла. — Матушка уже распорядилась укладывать вещи.

— Я провожу вас. А потом тоже поеду на Морскую.

— Постарайся хотя бы пообедать, прежде чем сядешь за работу, — улыбнулась девушка.

Пришлось пообещать.

После завтрака я поднялся за телефоном. Пока мы охотились и разбирались с чужими семейными обстоятельствами, Бельский прислал журнал испытаний, две фотографии стенда и короткое сообщение: «Возобновил работу. Есть замечания».

Я немедленно набрал его номер.

— Получилось? — спросил я, едва мы поздоровались.

— После отключения накопителя проверил остаточный отклик и заново подключил контуры. Система проработала ещё двадцать минут. Остановил сам.

Я сел за письменный стол и открыл журнал на планшете. Остановка, проверка, повторное включение. Всё записано по минутам.

— А замечания? — спросил я.

— Пункт о нулевом показании. Вы написали «дождаться устойчивого нуля». Сколько ждать? Одного замера достаточно? Трёх? А если стрелка дрожит в пределах погрешности?

Я приблизил фотографию. Возле шкалы Бельский приклеил полоску бумаги и карандашом отметил край допустимого отклонения.

— Вы проверяли отдельным датчиком?

— Конечно. Но в вашей методике этого нет. Я воспользовался собственным опытом, а вы просили отмечать такие места.

— Отмечайте. Добавлю интервал наблюдения и допустимый разброс. Перед комиссией повторим с другим прибором.

— Двадцать третьего комиссия наверняка спросит, — согласился Бельский.

Мы договорились встретиться после моего возвращения. Впервые другой мастер не просто остановил мою систему, спасая материалы, а самостоятельно вернул её к работе. И это тоже было большим прогрессом.

Когда я спустился проводить Самойловых, у крыльца уже стояли автомобили. Алла подала мне руку для прощания.