Да уж, не красный бриллиант, конечно, но грандидьерит заслуживал особое место в ювелирных коллекциях. И хороший камень такого веса должен был стоить соответственно. Вопрос лишь в том, насколько он чист…

На экране появилась отметка о получении файлов. Я открыл первый снимок.

Камень лежал рядом с линейкой. Старая вытянутая огранка, широкая площадка, потёртое ребро. При белом свете он казался холодно-синим, у окна уходил в густую морскую зелень. На третьем снимке в глубине проступала полоска бесцветного льда.

Я увеличил изображение.

Включений было мало. Тонкое перо возле нижней грани можно было убрать при переогранке. Хуже выглядело тяжёлое основание: старый мастер явно берёг массу. Камень придётся раскрывать заново.

— Что скажете? — нетерпеливо спросил Лившиц.

— Фотографии хорошие.

— Я спрашивал о камне…

— По фотографии такие камни не покупают, Бенцион Яковлевич. Вы же сами знаете.

Старое заключение подтверждало вес, плотность и оптические характеристики. Имя первоначального владельца отсутствовало. Отец продавца приобрёл камень из европейской коллекции, а прежде тот якобы принадлежал некой аристократической семье.

— «Якобы» меня не устраивает, — сказал я.

— Меня тоже. Брокер утверждает, что где-то сохранилась старая опись, но владелец ещё её ищет.

— Пусть найдёт. И попросите лабораторию отдельно проверить, не подвергался ли камень дополнительной обработке.

— Уже попросил.

Я снова вернулся к фотографии.

Грандидьерит был прекрасен, но не той хищной красотой, которой обладали сильные самоцветы. Он не обещал власти, не тянулся к чужому резерву и не требовал подчинить ему весь будущий артефакт. Просто менял цвет вслед за светом, словно подстраивался под обстоятельства, и каждый раз выглядел немного иначе.

И всё же передо мной пока было лишь изображение. Я не видел, как камень поведёт себя под лампой, сколько веса потеряет при переогранке и не скрывает ли старая площадка дефект. Не знал его настоящей истории и не собирался платить за чужую красивую легенду.

— Срочно закажите экспертизу, — сказал я. — И продолжайте искать опись.

— Значит, камень вам понравился? — улыбнулся Лившиц.

Я посмотрел на два александрита, лежавшие в открытой коробочке возле чернового эскиза.

— Он привлёк моё внимание. Если ваш эксперт подтвердит подлинность, я готов приехать в Антверпен лично.

Новое заключение пришло через два дня и оказалось хуже отказа.

Лаборатория подтверждала, что исследованные грани самоцвета принадлежали грандидьериту. Показатель преломления, спектр, характер включений — всё совпадало. Но в нижней части камня оптическая картина почему-то менялась, а расчётная плотность едва укладывалась в допустимый диапазон.

В конце стояла формулировка, которую эксперты особенно любили применять, когда не желали отвечать за чужие деньги: «Для окончательного заключения рекомендовано расширенное исследование».

— Они не говорят, что камень поддельный, — заметил Лившиц по видеосвязи.

— Они вообще ничего не говорят, — отозвался я. — Полный отказ от ответственности.

— Владелец разрешил провести остальные испытания в своём присутствии. Но есть проблема — в Антверпене он будет лишь до завтрашнего вечера. Экспертиза возможна только в его присутствии…

Очаровательно!

Я снова перечитал заключение.

Если бы все показатели сошлись, можно было бы просто отправить Егорова и получить ответ без путешествия через половину Европы. Если бы камень сразу признали подделкой, ехать не имело смысла. Но неопределённость раздражала сильнее обоих вариантов.

В этот момент пришло письмо от Бельского.

— Бенцион Яковлевич, дайте мне час на раздумья, — вздохнул я. — Я перезвоню.

— Конечно, Александр Васильевич.

Лившиц отключился, а я открыл письмо Бельского.

Первый список вопросов занимал шесть страниц. На полях моей методики стояли короткие пометки: «Почему?», «При каком значении?», «Как мастер должен это определить?» и особенно неприятное: «Очевидно для автора — не является объяснением».

На последней странице Бельский написал: «Первый контур собран. До второго не дошёл, поскольку не понял, каким образом рассчитывается допустимое расхождение фаз».

Я открыл собственный текст. Расчёт там действительно отсутствовал. Я просто чувствовал момент, когда контуры начинали мешать друг другу, и считал, что любой Грандмастер заметит то же самое.

Ковалёв предупреждал именно об этом. А ещё о том, что я многовато на себя брал. И глава Гильдии, кажется, был прав…

Я отправил Бельскому короткий ответ: «Ничего пока не исправляйте. Продолжайте отмечать непонятное». Затем я вызвал Веру Константиновну. Вместе с ней вошла и матушка — видимо, они до этого что-то обсуждали.

— Мне нужно на два дня в Антверпен, — огорошил я женщин.

— А без тебя там не справятся, Сашенька? — Лидия Павловна многозначительно на меня взглянула. — Или там речь идёт о жизни и смерти?

— Разумеется, я полечу по делу, матушка. И, думаю, в данном случае проще и быстрее будет самому.

Лидия Павловна посмотрела на лежавшую передо мной фотографию грандидьерита, но вопросов задавать не стала.

— Ладно, лети. Смету Левицкого я проверю сама. Вера Константиновна закончит расписание подготовительных занятий. Василий подпишет бумаги для юристов. Но, прошу, не дольше, чем на три дня. Иначе я верну Лену, а ты будешь объясняться с Денисом.

Я сделал вид, что смертельно испугался, но Лидия Павловна продолжала грозить мне пальцем.

— Я распоряжусь, чтобы тебе собрали чемодан.

— Спасибо.

Женщины ушли, а я распечатал всю информацию о грандидьерите и отправился к Егорову. Если кто и был способен помочь мне разгадать эту странность, так это наш лучший геммолог.

Егоров бился добрый час, копаясь в расчётах, фотографиях и образцах.

— Может быть ошибка измерения, — наконец, сказал он. — Может, камень неоднородный. А может, верх и низ вообще разные… Словом, Александр Васильевич, по одним фотографиям судить не берусь.

— Тогда я приглашаю вас в Антверпен, — сказал я. — У вас же осталась действующая виза?

Егоров оторопел.

— Что? Опять⁈ Я ведь только недавно вернулся оттуда с алмазами…

— Одно дело — алмазы, другое — загадочный грандидьерит, — улыбнулся я. — Обещаю, мы привезём гостинцы для вашей семьи. Знаменитый бельгийский шоколад, который так любят ваши девочки…

— Ох, Александр Васильевич, ну всё-то вы знаете… Когда летим?

— Сегодня вечером.

Егоров тяжело вздохнул.

— Значит, поужинаем в аэропорту…

Антверпен встречал гостей нас низким серым небом и мелким дождём. В Алмазном квартале почти ничего не изменилось с моего прошлого визита: те же узкие улицы, защищённые витрины и неприметные двери, за которыми хранились состояния небольших государств.

Консьерж повёз вещи в гостиницу, а мы со Штилем и Егоровым сразу направились к Лившицу.

Бенцион Яковлевич ждал у входа в магазин. После коротких приветствий он провёл нас наверх, в кабинет с тёмными шкафами.

— Владелец — месье Анри ван Роосбеке, — сказал Лившиц. — Шестьдесят четыре года. Раньше управлял компанией морского страхования, теперь отошёл от дел. Минеральную коллекцию собирал его отец. Семья состоятельная, продавать камень из нужды он не станет.

— Тогда почему продаёт? — спросил я.

— Дети минералами не интересуются. Ван Роосбеке постепенно разбирает коллекцию и хочет передать хорошие образцы людям, которые понимают их ценность. По крайней мере, так он говорит.

— А что говорит брокер?

— Что его клиент желает получить максимально возможную цену. Одно другому не мешает.

Лившиц помолчал и добавил:

— На осмотре будут ещё два покупателя.

— У нас преимущественное право.

— Право первым сделать предложение, но не запрет показывать камень другим. Я пытался добиться исключительного права на осмотр, но брокер отказался.