Малая комната прежде служила упаковочной. Теперь из неё вынесли ящики, поставили три стола и повесили дополнительную лампу. За стеной продолжала работать мастерская: слышались удары маленького молотка и приглушённый гул вытяжки.

Шестеро подростков сравнивали фотографии изделий с техническими карточками. Возле каждого лежали линейка, лупа и лист для замечаний.

Антон Шубин сидел ближе всех к лампе. Новый пинцет он держал в футляре, зато собственной поцарапанной лупой по-прежнему пользовался охотнее. Перед ним лежали старая и новая фотографии застёжки и карточка Болина.

— Как успехи? — спросил я.

Подростки поднялись почти одновременно.

— Садитесь. Я пришёл не экзамен принимать.

— Тут ошибка, — сразу сказал Антон.

— В измерениях? Мы её уже заметили.

— Не только…

Он положил фотографии рядом и прижал углы линейками, чтобы листы не сворачивались.

— Это разные застёжки.

— Камни сняты под разным углом.

— Я не про камни. Вот здесь листья идут к середине, — Антон провёл тупым концом карандаша вдоль оправы на старом снимке. — А на новой расходятся наружу. И замок другой. Тут один широкий шарнир, а тут два маленьких.

Я сел на свободный стул и придвинул старый снимок к лампе. Антон заметил то, что мы с Егоровым пропустили, потому что искали минерал. Мы смотрели на цвет, пропорции вставки и старую огранку. А Шубин смотрел на предмет целиком.

Форма листьев и правда отличалась. На застёжке Болина они были округлыми, почти лавровыми. На архивной фотографии — узкими, с зубчатым краем. Нижняя часть оправы не исчезала в тени, как я решил утром, а сужалась к единственному широкому шарниру.

— Хорошо заметили, — сказал я.

Антон насторожился, словно ожидал продолжения.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю. Обычно после этого взрослые спрашивают, откуда я знаю…

— И откуда же? — улыбнулся я.

Он пожал плечами.

— Так видно же…

Я забрал копии, но занятие останавливать не стал.

— Продолжайте, пожалуйста. И проверяйте весь предмет, а не только ту часть, о которой вас спрашивают.

В кабинете я увеличил снимок настолько, насколько позволяла старая плёнка. Между зубчатыми листьями проступил фрагмент рельефа: край княжеской короны и два перекрещённых предмета, похожих на охотничьи рога.

На обороте фотографии стояли номер и несколько выцветших слов. Раньше я принял их за служебную отметку. Теперь удалось разобрать начало фамилии: «кн. Корс…»

Я позвонил Лене.

Сестра ответила не сразу. На экране появилась столовая в Левашово, раскрытый ноутбук и стопка каких-то хозяйственных счетов.

— Если ты собираешься пригласить нас на ужин, я согласна, — сказала она. — Что угодно, лишь бы наконец-то закончить со всеми этими описями и счетами…

— И тебе привет, сестрица. Узнаёшь знак?

Я отправил ей увеличенный фрагмент.

Лена надела очки для работы за компьютером и прищурилась.

— Хм… Корсаковы, если не ошибаюсь. У них такие рога на воротах охотничьего двора. Имение километрах в двенадцати отсюда.

— Ты уверена?

— Мы с Денисом проезжали мимо на прошлой неделе. А ещё князь каждый год устраивает Большую охоту. Половина района потом месяц обсуждает, кто приехал и кто в кого едва не выстрелил.

Из-за её плеча показался Денис.

— В этом году открытие через три недели, — сообщил он. — Привет, Саша. А зачем тебе Корсаковы? Если хочешь получить приглашение на Охоту, я могу устроить…

— Зверюшек мне жалко, предпочитаю охотиться на интересные камни, — отозвался я. — Но за предложение спасибо. Возможно, у Корсаковых хранится застёжка, которую я ищу.

— Та самая личная работа, о которой нельзя рассказывать? — уточнила Лена.

— Именно.

Она хитро улыбнулась.

— Я ничего не спрашивала.

— И продолжай в том же духе. Денис, мне бы как-то связаться с князем…

— Не вопрос, — кивнул товарищ. — Лови контакт в сообщении. Я сейчас его предупрежу.

Корсаков ответил быстро и, к моему удивлению, предложил созвониться по видеосвязи.

На экране моего кабинета появился пожилой мужчина с седыми усами и тяжёлыми бровями. За его спиной висели старые ружья, карта угодий и фотография огромного кабана, которому явно не повезло познакомиться с прежними Корсаковыми.

— Серебряная застёжка с сине-зелёным камнем? — переспросил князь. — Разумеется, сохранилась. Она принадлежала ещё моему деду. Он носил её на охотничьем плаще, считая, что она приносит ему удачу…

Вот оно!

— Ваше сиятельство, если это возможно, я хотел бы провести экспертизу этой вещи. Самыми щадящими методами, разумеется, и с полным уважением к истории вашей семейной реликвии.

— Вы хотите её купить? — удивился князь.

— Установить, какой именно камень находится в оправе. Есть предположение, что это может быть не турмалин.

Старик задумался.

— Весьма странное предложение, Александр Васильевич. И очень внезапное. Как бы то ни было, продавать я ничего не собираюсь, и если вы объясните, что вообще происходит…

Пришлось объяснить. Князь внимательно выслушал историю и хмыкнул.

— В Петербург я её не повезу, так что если у вас имеется желание провести экспертизу, то приезжайте ко мне в усадьбу. Сейчас она лежит в сейфе, и доставать её раньше срока я тоже не намеревался.

— Какого срока, ваше сиятельство?

— Большой охоты, конечно! Я надеваю дедовский плащ на открытие. Старая традиция… — Он перелистнул лежавший перед ним ежедневник. — Приезжайте через две недели, Александр Васильевич. Официальное приглашение получите завтра. Заодно и поохотитесь.

К моему приезду Бельский успел испортить уже три золотые перемычки.

Все они лежали в отдельном лотке возле испытательного стенда: первая почернела возле крепления, вторая пошла волной, третья сохранила форму, но была покрыта мелкими трещинами. Сам Бельский стоял у дальнего края стола и перечитывал мою методику. На полях стало ещё больше пометок.

— Доброе утро, Юрий Михайлович, — поприветствовал я и удивлённо уставился на Ковалёва. — И вам, Иван Петрович.

— Для кого как, — усмехнулся глава Гильдии.

В лаборатории пахло нагретым серебром и изоляционным составом. На керамическом основании лежали три пластины с независимыми контурами. Две были подключены к собственным накопителям, возле третьей горел красный огонёк контрольного прибора. Между ними Бельский установил золотую развязку — точно по моему чертежу.

Ковалёв сидел за боковым столом и внимательно просматривал журнал испытаний.

— Иван Петрович пришёл по собственной инициативе? — спросил я.

— Я обещал проводить проверки при свидетелях Гильдии, — напомнил Бельский. — Решил сразу привыкать к плохому.

— А я решил посмотреть, что именно вы здесь сожжёте, — добавил Ковалёв. — Пока расходы материала умеренные.

Я снял пальто и подошёл к стенду.

— Первый контур работает?

— Работает. Второй тоже. По отдельности…

Бельский подал питание на первую пластину. По серебру пробежал ровный голубоватый свет. Стрелка прибора остановилась чуть выше середины шкалы. Затем он подключил вторую. Золотая перемычка на мгновение вспыхнула, после чего оба контура выровнялись.

— До этого места всё совпадает с описанием, — сказал мастер. — Теперь третий.

На третьей пластине была собрана накопительная схема. Она включилась мягко, без рывка. Несколько секунд все три контура удерживали собственный ритм.

Потом стрелка первого прибора дрогнула.

Более сильная накопительная линия начала втягивать отклик двух соседних. Золотая развязка нагрелась, свет на первой пластине побледнел, а вторая стала отдавать короткими неровными импульсами.

— Отключайте третий, — сказал я.

Бельский не шевельнулся.

— Почему?

— Он вышел из допустимой фазы.

— Где это написано?

Я протянул руку к стенду, но мастер заслонил пластину ладонью.

— Не трогайте, Александр Васильевич. Если вы сейчас исправите узел сами, мы докажем только то, что вы умеете его исправлять. Я ведь должен сделать всё самостоятельно строго по вашей инструкции.