— Теперь это ваша реликвия, Александр Васильевич. Берегите её так же, как будете оберегать свою жену.

Вернувшись на Морскую, я едва не споткнулся о ящики с серебром, которые грузчики как раз пытались протащить через служебный вход. Пришлось прижаться к стене и пропустить тележку. Из мастерских доносился стук, пахло разогретым воском и кофе.

— Вернулись, Александр Васильевич? — Вера Константиновна поднялась из-за стола. — Обедать будете здесь?

— Какой уж тут обед, — отмахнулся я. — Что у нас срочного?

— По мастерской от вас нужна одна подпись. По училищу — три. Остальное в папке, может подождать до завтра.

Вера Константиновна подала мне папку и добавила:

— Сергей Петрович просил зайти, когда освободитесь.

Воронина я нашёл возле печи. Старший мастер сверял бирки на лотках, а эмальер переставлял на сушку детали небольшого гарнитура.

— Очерёдность поменяли? — спросил я, заглянув в график.

— Пришлось. Партию серебряных оправ задержали, а держать печь пустой смысла не было. Запустили второй заказ.

— Тогда первый встанет за ними.

— Не встанет. У второго дальше ручная доводка, печь освобождается к вечеру. Вот время по операциям.

Температурные режимы совпадали, остывание учли отдельно. Я уже собирался потребовать вернуть привычную последовательность, но проверил расчёт. Срок передачи на закрепку не менялся.

— Хорошо. Продолжайте.

В кабинете меня ждали горячий обед и короткая записка от Дяди Кости. Дополнительные испытания «Сингулярности» завершили. Дежарден присутствовал при обоих аварийных отключениях, результаты принял, замечаний к защите не имел. Отец подписал протокол. Теперь оставались страховые бумаги и оформление перевозки.

«До моего звонка ничего этим французам не обещайте», — приписал внизу Дядя Костя.

Я отправил подтверждение и взялся за обед. Через несколько минут вошёл отец и сразу спросил, удалось ли поговорить с князем о камне.

Я вытер руки, достал футляр и положил рядом конверт с дарственной. Василий Фридрихович сперва прочёл бумагу. Потом открыл крышку и придвинул застёжку к свету.

— Подарил?

— Да.

Я вкратце рассказал о решении князя и всём, что ему предшествовало. Отец осмотрел старое серебро и снова взял дарственную.

— Знает, для чего тебе камень?

— И для кого. Переделку разрешил. Оправу я обещал сохранить.

— Вижу. Хорошо, что поговорили об этом заранее.

Мне хотелось немедленно отнести грандидьерит Егорову, снять размеры без оправы и проверить расчёт кольца по настоящему камню.

— Когда начнёшь? — спросил отец.

Я закрыл футляр.

— После экзамена. Сначала ранг.

— Разумно.

— Не уверен, что выдержу. Сорвусь среди ночи и возьмусь переогранять сам.

Василий усмехнулся.

— Понимаю, такой камень манит. Тогда отдай ключ от сейфа Вере Константиновне. Пусть не подпускает тебя к нему до окончания испытаний.

— А это мысль, — задумчиво отозвался я.

Я убрал застёжку вместе с бумагами в сейф и вернулся к папке Бельского. До вечера предстояло закончить новую редакцию методики.

На следующее утро я застал Бельского в учебной комнате возле верстака Шубина. Антон старательно выводил столбик цифр, а преподаватель держал короткую серебряную полоску.

— Заготовка для кольца. Внутренний размер задан, толщина тоже. Откуда взяли эту длину?

— По окружности посчитал.

— По какой?

Антон посмотрел на рисунок и потёр лоб.

— По внутренней.

— Попробуйте согнуть бумажную полоску по своему размеру. Металл пока не трогайте.

Парень отрезал бумагу, обернул вокруг оправки и соединил края. Бельский положил рядом более толстую полоску картона. На той же оправке концы уже не сходились.

Я открыл рот, собираясь объяснить ошибку, но Юрий Михайлович заметил меня и едва заметно покачал головой.

Антон несколько раз перевернул образец, затем вернулся к тетради. Зачеркнул первую строку и начал считать заново. На этот раз прежде, чем потянуться к металлу, он сперва проверил результат на картоне.

Края сошлись.

— Теперь объясните, что поняли, — потребовал Бельский.

— Я толщину не учёл, — проговорил Шубин, почесав затылок. — Длину надо считать не по внутреннему краю. Здесь ведь металл сожмётся, а снаружи растянется…

Парень объяснял медленно, показывая карандашом на разрез. Дважды заглянул в расчёт, один раз поправился. Но объяснил верно. Значит, усвоил.

Бельский вернул ему серебряную полоску и подошёл ко мне.

— Уже лучше, — тихо сказал я.

— Вчера он сделал интуитивно правильно, но объяснить не смог. Сегодня хотя бы понимает, откуда берётся число.

На соседнем верстаке лежали четыре готовых образца. Антон только приступал к разметке своего, однако тетрадь больше не отодвигал как ненужную помеху.

В коридоре нас ждала Вера Константиновна с планом здания и расписанием.

Левицкий прислал фотографии закрытой кровли. Отопление проверили в одном крыле, но силовые линии ещё прокладывали, защиту предстояло принимать отдельно.

— Значит, занятия продолжаем здесь и в Гильдии, — сказал я.

— Я уже продлила договорённость. Но следующей группе понадобится ещё одно утро в неделю.

Бельский просмотрел расписание.

— Среду оставьте мне. Практику начинаем после обеда, расчёты успеем разобрать утром.

— А инструменты? — спросил я. — Нужно убедиться, что всем всего хватит.

Комплекты посчитали по людям, выдачу предполагалось вести под расписку. Два набора оставили в запасе.

Я утвердил расходы и список студентов подготовительной группы. Напротив фамилии Шубина стояла пометка о дополнительных занятиях по геометрии. Убирать её пока было рано — помимо феноменального чутья у парня обнаружились проблемы в базовом образовании.

Бельский вернул расписание и повернулся ко мне.

— Последнюю редакцию я получил. Вечером посмотрю, завтра пройдём её целиком. Я приведу своего ученика. Пусть Паша сделает всё с самого начала, руководствуясь лишь вашей инструкцией.

Паша Сомов оказался робким молодым человеком лет двадцати пяти с внимательным взглядом и руками практикующего мастера. Поздоровавшись, он достал свой измеритель и спросил, где может сверить его с образцовым.

— Пятый ранг, защитные устройства, — представил его Бельский. — У меня учится четвёртый год. Вашей сборки не видел, хронику прежних опытов не читал. Идеальный испытуемый.

Я указал на стол с контрольными приборами, и Сомов отправился туда.

— А методику он видел? — тихо спросил я.

— Вчера вечером, — ответил Сомов. — Расчётные примеры решил. Так что, думаю, можно подпускать его к практике.

Ковалёв приехал к десяти. Глава Гильдии осмотрел столы, проверил номера приборов и открыл журнал. Бельский выдал всем по защитному браслету, сигнальному медальону и небольшому накопительному узлу. Сомову в придачу достались учебные устройства с ограниченной мощностью. Различались не только размеры: накопители по-разному отдавали заряд, а медальоны имели разную задержку отклика.

Все изделия до этого работали самостоятельно. Соединительных деталей между ними ещё не существовало.

Я разложил серебряные заготовки и золотую ленту. Бельский отодвинул в сторону мой лоток с готовыми перемычками.

— Это уберите. От измерений до запуска делаем сами.

— Я принёс на случай…

— Вот на этот случай и уберите.

Ковалёв поставил возле стены стул.

— Ваше место, Александр Васильевич. Вопросы безопасности — проговариваем сразу. Во всё остальное вы не вмешиваетесь.

Я сел. Рабочий стол мастера никогда ещё не казался таким далёким.

Бельский отдельно измерял отклик каждого изделия. Сомов делал то же самое за соседним столом, только записывал подробнее. Возле накопителя у него появилась целая колонка чисел. Павел дважды проверил результат, затем перечеркнул первоначальную схему подключения.