— Где прячется Сен-Жермен, Алессандро? — На ответ я не надеялся, но спросил на всякий случай.

— Будь ты проклят! — прохрипел Калиостро. — Я бы не сказал, даже если бы знал! Будь прок…

Я коснулся его и, не оглядываясь, пошёл к выходу. Пятеро из семерых были мертвы, осталось ещё двое.

— Константин Платонович, — Киж встретил меня в прихожей с огромным саквояжем в руке, — давайте поторопимся, времени очень мало.

— Это у тебя что? — Я на ходу указал на саквояж.

— Трофеи, — не моргнув глазом ответил мертвец, — всё равно тут всё сгорит, чего же золоту пропадать. А нам, между прочим, ещё за Луизианщину кучу денег платить.

Едва мы вышли за пределы купола, особняк осветился призрачным светом. Несколько минут по его стенам гуляли цветные разводы, вроде северного сияния. А затем в один миг вспыхнуло пламя.

— Идём, Дмитрий Иванович, здесь наша работа окончена. Осталось найти Сен-Жермена, купить Луизиану, и можно возвращаться домой.

Утром мои страдания после «Скороварки» облегчила Таня, запретив использовать магию в ближайшие дни. А вот Киж мучился от «эфирного похмелья», но делал это со вкусом и с размахом. Облачившись в цветастый шёлковый халат, он улёгся на диване в Синей гостиной. Стеная и жалуясь на жизнь, он употреблял рябиновку — из крохотной рюмочки, будто лекарственные капли, зато практически без пауз. Подле него в роли сиделок находились две миленькие горничные: меняли ему компрессы на лбу и развлекали тем, что проигрывали в карты и непрерывно восхищались его героизмом.

— Дмитрий Иванович, что это ты устроил?

— Лечусь, Константин Платонович, — слабым жалобным голосом ответил Киж. — Обычные средства на меня не действуют, так что пришлось искать другие методы.

— И как, — я ухмыльнулся, — помогает?

Киж тяжело вздохнул.

— Немного облегчает мои ужасные страдания.

— Кажется, я знаю, что тебя вылечит. — Я щёлкнул пальцами, приказывая горничным удалиться. — Трудотерапия, Дмитрий Иванович, — вот лучшее лекарство.

— Константин Платонович! У вас что, сердца нет? Вы же видите, как я страдаю!

— Страдал ты ночью, когда я тебя зелёного из двуколки вытаскивал. А сейчас ты любому живому дашь фору. Ну и лицо у тебя…

— Что лицо?

— С таким довольным выражением не страдают. В общем, для тебя есть задание.

Киж вздохнул, стащил со лба компресс и приложился к горлышку бутылки с рябиновкой.

— Где золото, что ты вытащил из Бастилии?

— На базе, — Киж оторвался от бутылки. — Там ему безопасней.

— Тогда бери свои вчерашние трофеи и дуй на базу. Пересчитай и прикинь, сколько нам не хватает, чтобы рассчитаться за Луизианщину.

— Ммм… Вызвать Диего, чтобы привезла недостающее?

— Смотря сколько насчитаешь. Если недостача меньше десяти миллионов экю, обратимся к цвергам. Как там звали того банкира, с которым мы работали? Румпельштильцхен, вроде?

— Константин Платонович, не нравится он мне. Вы слышали, что о нём говорят? Даже если поделить все слухи на два, он настоящее чудовище.

— Обо мне тоже говорят, что я чудовище. Договоры соблюдать надо, а не жаловаться на банкира. Если работать с Румпельштильцхеном честно, не нарушая сроков и подписанных соглашений, то он милейший душка. А вот с тех, кто пытается его обмануть, он взыскивает без жалости.

— Прямо как вы, Константин Платонович, если говорить не о денежных долгах.

— Вот именно. А сейчас мы даже занимать у него не будем, а просто переведём средства из Алеутского банка. Так что свяжешься с ним и договоришься о нужной сумме. И заканчивай изображать обидку — закончим дело в Париже, отпущу тебя в отпуск. Можешь совершить вояж по Европе, ни в чём себя не ограничивая.

Киж просветлел лицом и умчался переодеваться. А я занял его диван и накапал себе рябиновки. Поиск Сен-Жермена временно откладывался, пока я не восстановлюсь и не смогу использовать источник эфира на полную мощь. Так что имею полное право отдыхать и ничего не делать.

Впрочем, безделье надоело мне уже через четверть часа. Первым делом я отправился в оружейную и почистил личное оружие. Кто бы ты ни был: простой лавочник или король — но за собственные жизнь, диету и пистолеты отвечаешь только ты. Потом я пообедал с Таней и обсудил кой-какие идеи по медицинским делам. Затем собрался сходить к воздушным пехотинцам, но тут в посольство прибыл неожиданный гость. Майор Карл фон Бахман, заместитель командира швейцарских гвардейцев. Таня тоже захотела присутствовать при нашем разговоре — выходить из посольства было небезопасно, и она скучала.

— Ваша светлость, — фон Бахман поклонился. — Его Величество поручил мне переговорить с вами от его лица.

Майор протянул мне бумагу, в которой Людовик подтверждал полномочия фон Бахмана говорить от его имени.

Честно говоря, мне не слишком хотелось слушать, чего желает Людовик. Отказавшись от моей помощи и проявив слабость перед бунтовщиками, он стал «политическим трупом», как говорят авалонцы. Я ни на йоту не верил, что он сможет изменить ситуацию и вернуть власть. Чисто по-человечески его было жаль, но политическая ситуация диктовала не иметь с ним никаких дел.

— Дело настолько щекотливое, что Людовик послал вас?

— Да, ваша светлость. — Судя по выражению лица, фон Бахман почувствовал моё настроение. — Его Величество не рискнул довериться бумаге.

— Слушаю вас, майор.

— Вы знаете, какая ситуация сложилась в стране, — фон Бахман вздохнул. — Фактически, власть перешла к Национальному собранию. Дворяне бегут за границу, не желая рисковать свободой и жизнью. Подле короля почти не осталось верных людей, и он признаёт, что ошибся, отказавшись от вашей помощи.

— Боюсь, уже поздно что-то менять. Вернуть власть Людовику не в моих силах.

Майор покачал головой.

— Король понимает это, ваша светлость. Но сейчас он больше всего беспокоится за жизнь дофина. Луи Шарль едва не пострадал, когда бунтовщики ворвались в Версаль. И король хочет обратиться к вам с просьбой.

Мы с Таней переглянулись, и я кивнул фон Бахману, чтобы тот продолжал.

— Дофину опасно оставаться в Париже. Если бы вы могли предоставить ваш удивительный воздушный транспорт, чтобы вывезти мальчика в безопасное место, король считал бы себя вашим должником.

— Надеюсь, Людовик понимает, чем просит меня рискнуть? Если об этом станет известно Национальному собранию, сделка с Луизианой не будет заключена.

— Сейчас вы последняя надежда для короля, ваша светлость. Дворяне, оставшиеся верными Его Величеству, не смогли организовать отъезд королевской семьи, столкнувшись с предательством.

Не отъезд, надо было сказать, а бегство. Король испугался перспектив и пытался бежать из Парижа, а может быть, и из страны.

— Сейчас они арестованы и, вероятнее всего, будут казнены, — продолжал майор. — Король уже не рассчитывает изменить свою участь и переживает только о судьбе дофина. У вас есть сын, ваша светлость, и вы можете понять чувства короля. Он просит вас не как монарх, а как отец, волнующийся о своём ребёнке.

Таня положила ладонь на мою руку и легонько сжала. Я обернулся и увидел в её взгляде просьбу. Отказать жене я не мог, да и мне самому было жаль мальчика. Дети не должны расплачиваться жизнью за глупость и безволие своих родителей.

— Хорошо, майор. Я помогу дофину покинуть Францию.

Фон Бахман низко поклонился.

— Король просил передать вам свою искреннюю благодарность и вот это, — он вытащил бумагу, скатанную в трубочку, с края которой свисала золотая печать на шнурке. — Он передаёт вам в дар остров Гваделупа в Карибском море. Это личное владение короля, в отличие от заморских территорий, и он может распоряжаться им по собственному усмотрению. Документ оформлен по всем правилам и заверен подписями послов Испании, Австрии и нескольких цвергских княжеств. Даже Национальное собрание не сможет его оспорить.