— Иди уже, — шепнула Таня. — Я буду ждать.

Дирижабль еле ощутимо качнулся и завис над крышей Тампля. Десантные люки распахнулись, и стала слышна беспорядочная стрельба и редкое уханье пушки — головорезы Кижа атаковали тюрьму, отвлекая на себя охрану.

— Начали!

Щупальцами вниз полетели десантные тросы, и по ним заскользили воздушные пехотинцы в боевых костюмах. Только в этот раз они были покрыты чёрным камуфляжем, на плечах развевались синие плащи с вышитыми королевскими лилиями, а лица закрывали зеркальные маски. Никто сейчас не опознал бы в них «стальных рыцарей», защищавших Алеутское посольство.

Я спускался во второй волне воздушных пехотинцев. Но вместо тяжёлой брони на мне был лёгкий экзоскелет, облегчающий нагрузки и увеличивающий силу. С защитой я и сам разберусь магическим образом, а вот с выбиванием дверей и прыжками на три метра техника справляется лучше.

Первые десантники рухнули на крышу центральной башни, проламывая её и сразу расчищая проход. Остальные опускались в эту дыру, крепили верёвки и тут же расходились в стороны, беря огромный чердак под контроль.

— Выходим на лестницу!

Как ни тяжела броня воздушных пехотинцев, но включение специальных Знаков позволяло двигаться им мягко и бесшумно. Так что отряд шёл, словно стая кошек, обмениваясь только короткими приказами и жестами.

— Чувствую первый маяк, — я остановил отряд. — Этажом ниже, на северо-западе. Второго пока нет.

Семён Великий сейчас же перераспределил людей, и мы двинулись дальше. Пехотинцы ссыпались по лестнице, словно горох, и взяли под контроль коридор. Двух встреченных тюремщиков ликвидировали сразу, не дав им даже пикнуть.

— Там.

Короткая пробежка, и я указал на дверь.

— Ломайте.

Толстые доски, окованные железом, выдержали только пару ударов. Я первым вошёл в камеру и поклонился.

— Ваше Величество!

Мария-Антуанетта сейчас совершенно не походила на ту женщину, с которой мы играли в карты в Версале. Будто постаревшая разом на десяток лет, в простом платье и без прежней беззаботности на лице. Но больше всего изменились её глаза — в них больше не было смеха и радости, зато появилась печальная мудрость.

Рядом с королевой стояла испуганная девушка, по всей видимости, служанка. Она прижимала руки к груди и с ужасом смотрела на меня и воздушных пехотинцев.

— Простите, сударь… — Голос королевы дрожал. — Я вас знаю?

— Да, Ваше Величество, — я откинул зеркальную маску, — мы знакомы. А сейчас разрешите проводить вас из этого ужасного места.

Она выпрямила спину и гордо вскинула голову. Но я заметил, как она сжимает губы, пытаясь не расплакаться.

— Князь, я рада вас видеть. С удовольствием последую за вами.

Я подал ей руку и помог выйти из камеры. Служанка, всё такая же испуганная, хвостиком следовала за своей госпожой, не отставая ни на шаг.

— А мой сын? — Королева кинула на меня взгляд, полный боли и надежды. — Вы пришли и за ним?

— Конечно, Ваше Величество. Вас проводят мои люди, а я найду Луи Шарля.

Семён тут же выделил людей, и королеву повели наверх. А я закрыл глаза и начал раскидывать «ловчую сеть». Ну же! Где второй маяк? Но обнаружил я не его, а кое-что другое.

— Вон та дверь. Ломайте!

Пехотинцы ворвались внутрь и вывели оттуда человека, в котором с трудом можно было узнать фон Ферзена. Не знаю, кто его избивал, но делали это с душой и удовольствием. Пожалуй, даже с Таниной помощью он вряд ли сможет в ближайшие месяцы флиртовать с дамами. И как он умудрился выдать себя? Хорошо, что хоть маяк успел поставить и активировать.

— Я им нифехо не схазал, князь, — с трудом шевеля губами, пробормотал фон Ферзен. — Нифехо.

— Вы молодец, Ганс. Вам окажут помощь. — Я обернулся к Семёну. — Эвакуируй его.

После провала Ферзена я и не надеялся на работу второго маяка. Но раскидывая сеть всё шире и шире, всё-таки почувствовал его слабый сигнал. Чёртов Тампль! Здесь было напихано столько защитной магии, что она просто глушила все сигналы.

— Нам нужен проход в северную башню. Второй маяк там, этажом ниже.

Уж не знаю, зачем революционеры это сделали, но нужный нам коридор перегораживала свежая кирпичная кладка. Причём уложенная кое-как, да ещё и очень тонкая. Хватило одного пинка ногой, и она развалилась на части, освобождая нам путь.

Двух пьяных тюремщиков, совершенно ничего не соображающих, мы походя сунули в пустую камеру и заперли.

— Внизу семеро, — я бросил вниз «ловчую сеть». — Вооружены «огнебоями». Двое у лестницы, трое в соседнем помещении за столом. Ещё двое дальше по коридору за баррикадой из бочек…

Я сбился, коснувшись эфирными «усиками» содержимого бочек. Уж не знаю, исполняли ли они приказ, или тюремщиков использовали втёмную. Но там было шесть бочек, доверху наполненных порохом с алхимическими добавками. Кто-то очень не хотел, чтобы дофин Луи Шарль, фактически ставший королём, уплыл из рук революционеров.

— Там нельзя стрелять. Одно случайное попадание — и вся башня разлетится к чертям собачьим.

Нет хуже пытки, чем ходить под «плащом мертвеца» в одиночку. Когда его создаёт Киж, нужно только потерпеть лёгкую тошноту и чёрно-белое зрение. А когда я «тащу» его сам, то желудок просто выворачивает наизнанку, а сила расходуется самым неприличным образом. Всё-таки заклятие не предназначено для живых, хоть действующих, хоть бывших некромантов. Но выбора сейчас не было, и я, укрывшись «плащом», пошёл вниз по ступеням.

Лестницу охраняли двое в мундирах национальной гвардии. Но даже с первого взгляда было видно — это не строевые солдаты, привыкшие к дисциплине, и не простые горожане, вступившие в революционную армию. А вполне профессиональные головорезы: то ли наёмники, то ли бывшие родовые бойцы кого-то из дворян. Цепкие взгляды, суровые лица, «огнебои», лежащие на сгибах локтей. Один из них даже что-то почувствовал, когда я проскользнул мимо. Дёрнулся, обвёл вокруг себя взглядом, но ничего не обнаружил и недовольно цыкнул.

— Выкладывай, дружище!

— Давай уже, хватит изображать из себя философа.

В соседней комнате за столом трое вояк рубились в карты. Среди них я с удивлением обнаружил майора Бахмана. Только одет он был в такой же мундир, как и остальные, а поведение и разговоры ни на йоту не выдавали в нём офицера. Он громко смеялся, перемежал слова площадной руганью и ковырял ножом в зубах.

— Моя взяла!

— Чёрт! Ну ты везунчик!

— Раздавай, я сейчас отыграюсь.

Я зашёл к майору за спину, наклонился и прошептал ему на ухо:

— Доброй ночи, фон Бахман.

Он еле заметно вздрогнул, но быстро сориентировался и только моргнул в ответ.

— Если услышите шум — убейте этих двоих.

— Ха, — майор шлёпнул ладонью по столу. — Сейчас я вас обоих разделаю!

Оставив его, я вышел в коридор и прокрался к баррикаде из бочек. Охранявшая её парочка не слишком напрягалась. Оба тюремщика дремали вполглаза, но руки держали на ружьях. А за их спинами была дверь, запертая изнутри. Охранные Знаки не давали проникнуть туда «ловчей сети», но я был уверен — именно там и держат мальчика.

— Жак, принеси что-нибудь пожрать.

— Ага, уже бегу. Тебе надо, ты и иди.

— В прошлый раз ты у меня половину сожрал. Иди давай!

Один из тюремщиков встал, недовольно ворча. Пора!

Удар стилета заставил его выпучить глаза и распахнуть рот в беззвучном крике. Всё ещё оставаясь невидимым, я придержал покойника, чтобы тот не рухнул. И усадил обратно, оперев о стену.

— Слышь! — Второй тюремщик открыл глаза. — Я сказал, жрать неси!

Он толкнул своего мёртвого коллегу в плечо, и труп начал заваливаться набок.

— А…

Ещё один удар стилетом, прямо в сердце, заставил его замолчать. Вот только покойником он оказался беспокойным: засучил ногами по полу, дёрнулся из стороны в сторону и с грохотом уронил ружьё.

В комнате, где сидел майор, перестали шлёпать картами, и кто-то крикнул: