После расшаркивания и разговора ни о чём Людовик сам налил вина в два бокала и предложил выпить. Сам при этом только пригубил и был несколько напряжён, будто готовился к сложному разговору.

— Ваше Величество, — я улыбнулся ему как можно приветливее, — полагаю, вы хотите что-то обсудить со мной. Не Луизиану, верно?

— Да, князь, — Людовик вздохнул, — я вынужден обратиться к вам с личной просьбой. Говорят, вы человек чести и умеете хранить чужие тайны.

— Можете не сомневаться, всё, что будет сказано, останется между нами. Я не выдам вашей тайны.

— Она не моя, князь. — Он снова вздохнул. — Это постыдный секрет моего рода, и помочь с ней может только некромант. Вы когда-нибудь слышали о Железной маске?

— Железная маска? — Я покачал головой. — Кажется, я слышал какую-то легенду. Вроде бы в Бастилии содержался узник, чьё лицо никто не должен был видеть. По Парижу ходило множество самых невероятных версий, кто это мог быть. Но он умер ещё в начале века, насколько я помню.

— Всё так, князь. Он умер почти девяносто лет назад в Бастилии в третьей камере башни Бертодьер.

Людовик почти минуту молчал, вращая в пальцах тонкую ножку пустого бокала.

— Пока он был жив, — продолжил король, — его непрестанно охраняли два мушкетёра. Которые должны были застрелить пленника, если он снимет маску, заговорит с посторонними или его попытаются освободить. А после его смерти сожгли всю его одежду и мебель из камеры, где он сидел. Закрасили в ней стены и даже расплавили столовые приборы, которыми он пользовался. Никто не должен был узнать, кто он такой.

— Но вы знаете.

— Знаю, — Людовик печально посмотрел на меня. — Хотя предпочёл бы не касаться этой постыдной тайны.

Я не стал торопить короля, задавая вопросы, и ждал, пока он сам всё расскажет.

— Его должны были похоронить на тюремном кладбище, но успели только положить в гроб. Он встал из него и убил присутствующих тюремщиков и священника. Ни выстрелы, ни удары шпагой не могли его остановить. Башню Бертодьер пришлось запереть, чтобы он не вырвался наружу. Там же остались заключённые в камерах, и конец их был ужасен. С тех пор туда никто больше не заходил, но в окнах по ночам видят его силуэт и слышат крики проклятий, которые он выкрикивает.

— Вы хотите, чтобы я его упокоил?

— Да, князь, я прошу вас об этом.

— Кто он?

Король поморщился от моего вопроса.

— Вам обязательно это знать?

— Чтобы упокоить душу, мне требуется знать, почему она задержалась в нашем мире.

— А разве вы…

— Можно изгнать и силой, но тогда, — я усмехнулся, — от Бастилии может ничего не остаться. Полагаю, такой вариант вас не устроит.

Несколько минут король молчал, раздумывая и хмурясь.

— Это брат моего прадеда, Людовика Четырнадцатого. Королева Анна Австрийская родила близнецов, двух мальчиков. Но родившийся первым был… Как бы это сказать… Повитуха слишком сдавила ему голову, и лицо младенца оказалось обезображенным. Во имя государственных интересов, — король скривился как от зубной боли, — рождение ребёнка скрыли и отправили его на остров Джерси, где воспитывали как простого дворянина. Когда же умер кардинал Мазарини, мой прадед «Король солнце» узнал о своём брате и увидел в нём угрозу своей власти. Приказал надеть на беднягу маску и заточить в тюрьме навечно.

Людовик посмотрел мне в глаза.

— Поклянитесь, князь, что никому об этом не расскажете.

— Клянусь честью, Ваше Величество.

— Вы освободите его душу?

— Приложу к этому все усилия. Только позвольте задать вам вопрос: для чего это вам?

Людовик тяжело вздохнул.

— Он всё же мой родич. И мне невыносимо думать, что его душа страдает и мучается из-за предательства родителей и брата. Никто не заслуживает подобной участи, особенно невиновный.

Прежде чем я ушёл, король пообещал, что через неделю договор о Луизиане будет подписан. А я заверил его, что до этого срока разберусь с мёртвым узником Бастилии.

После разговора с королём я вернулся к своим спутникам. Все дела были сделаны, а местные развлечения нас не особо интересовали, так что мы с Таней решили покинуть королевский приём. Но не успели и двинуться в сторону лестницы, как к нам подбежал лакей в пышной ливрее.

— Ваша светлость! — низко поклонился он. — Её Величество приглашает вас и вашу спутницу на партию в ломбер.

Мы с Таней переглянулись, и я кивнул.

— Мы с удовольствием примем её предложение.

Киж тяжело вздохнул и, будто осуждённый на казнь, поплёлся за нами. К моему удивлению, лакей повёл нас не в залы, где шла карточная игра, а во внутренние покои дворца, закрытые для обычных гостей.

Королева Франции и Наварры Мария-Антуанетта была цвергой, дочерью эрцгерцогини Австрии Марии-Терезии. Но несмотря на невысокий рост, как у всех цвергов, и возраст за тридцать, королева оставалась одной из красивейших женщин Франции. Она приветливо улыбнулась и поднялась из-за карточного стола нам навстречу.

— Добрый вечер, князь.

Королева протянула мне руку для поцелуя.

— Счастлив видеть вас, Ваше Величество.

— Tatyana Alexeevna, — произнесла она по-русски, обращаясь к Тане, — вы чудесно выглядите.

— Ваше Величество, — Таня присела в реверансе.

— Ах, оставьте эти глупые церемонии! Мне хватает придворных с их ужасно навязчивым этикетом.

Она быстро шагнула вперёд и расцеловалась с Таней, словно со старой подругой.

— Я не могла не воспользоваться случаем и не увидеться с такими необычными гостями. Прошу вас, присаживайтесь.

За ломберным столиком, покрытым зелёным сукном, было место как раз для нас троих. Киж поклонился и отошёл в дальнюю часть комнаты, где сидели две дамы, видимо, наперсницы королевы, и фон Фрезен. Так что нашему разговору за картами никто не мешал и не подслушивал.

В тонких пальцах королевы зашуршала колода карт. Пока мы шли, Киж успел просветить меня о любви Марии-Антуанетты к азартным играм и сунул мне кошелёк, чтобы было чем делать ставки.

— Ах, князь оставьте! — королева фыркнула, увидев золотые монеты. — На деньги я могу сыграть с любым из придворных. Как насчёт того, чтобы ставкой было желание? Говорят, вы летаете на каком-то удивительном воздушном судне, размером больше, чем Версаль. Я мечтаю хоть раз подняться в небо и увидеть Париж, как видят его птицы.

— Хорошо, Ваше Величество, пусть будет так, — ответила за нас обоих Таня. — У нас с князем тоже найдётся что пожелать.

Партия началась, и карты неспешно ложились на зелёное сукно под разговор с королевой.

— Как вам Париж, княгиня?

— Я бы сказала, что это город контрастов, Ваше Величество. Сочетание роскоши дворцов и грязи на улицах.

— О да! — Мария-Антуанетта рассмеялась. — Как точно вы подметили. Я была поражена всем этим, когда приехала сюда из Вены.

— Ваш родной город прекрасен, — кивнул я, — и гораздо чище.

— Вы бывали там?

— Проездом, лет тридцать назад, — Таня улыбнулась. — Ваша матушка даже сажала князя под домашний арест.

— В самом деле⁈ За что?

— В моём багаже находилась египетская мумия. Случилось недоразумение: люди из «чёрного кабинета» её выпустили и позволили сбежать.

Королева наморщила нос, секунду-другую подумала и воскликнула:

— Я помню! Мне было тогда совсем мало лет, но я помню. Папа рассказывал о каком-то страшном колдуне, от которого сбежал мертвец. Так это были вы!

Улыбнувшись, я коротко поклонился.

— Да, Ваше Величество.

— Ни за что бы не подумала! Как всё-таки удивительно сдаёт карты судьба. Кстати, партия. Поздравляю, княгиня, она ваша.

Разговор свернул на Алеутское княжество, и королева завалила нас вопросами о нём.

— Как бы я хотела там побывать, — вздохнула она.

— Вы могли бы совершить частный визит к нам, Ваше Величество.

— Увы, но это совершенно невозможно. Я обязана оставаться в Париже, рядом с моим королём.