Толпа загудела одобрительно. Условия были приняты.

Свадьба, как и всё в Глухомани, вышла абсурдной, шумной и до странности... трогательной. Помост и правда напоминал эшафот, но его густо укрыли полевыми цветами, лентами и даже какой-то выцветшей парчой, которую Ульянка хранила со времён своей бабушки.

Пастух на гуслях играл что-то древнее и мелодичное, а не свои обычные похоронные напевы. Стол и правда ломился — жареный кабан, пироги, самогон такой крепости, что от одного запаха кружилась голова.

Боромира не допустили до тостов — эту роль взяла на себя старуха Марфа, которая оказалась удивительно красноречивой и, к всеобщему удивлению, рассказала пару приличных, даже романтичных историй.

А когда дело дошло до самого главного — не было ни попа, ни магических клятв. Просто вышли они вдвоём на тот цветочный эшафот, взялись за руки перед всей своей шумной, нелепой, пьяной уже «семьёй», и Вейард сказал громко, перекрывая гул:

— Вот. Она моя. Я её. Вы все свидетели. Кто против — сейчас ваша очередь на этом помосте. Нет? Отлично. Теперь можно пить.

И всё. Никаких «да» или «клянусь». Просто констатация факта, которую все и так знали. Но для деревни это оказалось достаточно. Разразился такой гул одобрения, что, казалось, с гор сойдёт лавина.

Позже, когда солнце село и самые стойкие ещё допивали самогон у костра, Вейард и Алисия стояли на крыльце своей башни, глядя на огни в деревне.

— Ну что, миссис? — спросил он, обнимая её за талию.

— Миссис? — она фыркнула. — Звучит как-то... по-столичному. Я лучше останусь твоей фиалкой. Или Алисией.

— Как угодно, — он поцеловал её в висок. — Главное, что моя.

— Твоя, — согласилась она, прижимаясь к нему. — И этот дурацкий посёлок — тоже наш. Со своим помостом-гильотиной.

— Наш, — кивнул он. — Со всеми вытекающими. И втекающими тоже. Завтра, небось, опять кто-нибудь придёт с жалобой на домового или проглоченный гвоздь.

— Пусть приходят, — она вздохнула, но в этом вздохе не было раздражения. Было спокойствие. — Это теперь наша работа. Наша жизнь.

Они стояли так ещё долго, слушая, как затихает деревня, как трещит костёр, как шумит их лес. Не идеальная жизнь. Не безопасная. Но их. Наполненная до краёв абсурдом, болью, смехом, магией и этой странной, непобедимой любовью, что выросла, как самый живучий сорняк, на камнях глухой, тёмной башни. И большего им не было нужно.

Эпилог. Часть третья. Пять лет спустя.

Башня изменилась. Не внешне — те же серые, покрытые мхом камни, та же кривая крыша, тот же сад, что разросся вокруг и теперь буйствовал дикими травами и цветами. Но внутри она стала другой. Теплее, светлее, пахла не только травами и дымом, но и чем-то новым — детскими пелёнками, молоком, тихим, неустанным гулом жизни.

Вейард сидел в кресле у очага, и в его руках, больших, грубых, покрытых старыми шрамами и свежими царапинами от колючек, лежал маленький, тёплый свёрток. Младенец, меньше месяца от роду, сопел и слегка чмокал во сне. На его макушке, ещё пушистой и тонкой, уже проступали первые пряди — не рыжие, не светлые. Фиолетовые. Ровно того же оттенка, что и у его матери.

Вейард смотрел на это чудо, и его сердце, столько лет бывшее камнем, сейчас было расплавленным, тёплым стеклом, которое могло разбиться от одного вздоха.

— Спи, мелкая, — прошептал он, покачивая свёрток. — Ты даже не представляешь, какой хаос ты принесла в эту башню. И как я этому рад. — Он усмехнулся, коснувшись пальцем крошечной, сжатой в кулачок ручки.

Младенец нахмурился во сне, будто услышал, и Вейард замер, затаив дыхание. Потом снова засопел.

За пять лет многое изменилось. Башня стала настоящим домом, а не просто убежищем. Деревня перестала бояться их, теперь они были не «маг и его фиалка», а просто Вейард и Алисия. Староста Боромир, лишившийся ещё пары зубов, но не ума, иногда приводил к ним своих внуков, чтобы те «учились уважать магию». Якоб и Лора стали частыми гостями — у них родилась двойня, и они регулярно просили зелья от колик. Лес понемногу восстанавливался. Порча, та, что когда-то пыталась сжечь их мир, отступила вглубь, и теперь они обходили её стороной, лишь изредка уничтожая отдельные очаги.

Но главное — у него была она. И теперь ещё это. Маленькое, фиолетовое, сопящее существо, которое изменило всё снова.

Шаги на лестнице. Алисия спустилась вниз, с тёплой, сонной улыбкой.

— Опять ты её укачиваешь, — сказала она, подходя и садясь на подлокотник его кресла. — Дай мне, она же должна спать в колыбели.

— Она спит, — возразил он, не отдавая. — И ей комфортно. Правда, мелкая? — он пошевелил свёрток, и младенец тихонько икнул.

Алисия рассмеялась, прижавшись щекой к его плечу.

— Ты слишком мягкий с ней.

— Я? — он изобразил удивление. — Тёмный маг, которого боялись на три деревни вокруг, слишком мягкий с собственным ребёнком?

— Да. Ты. — она чмокнула его в щёку. — Ты уже купил ей деревянную лошадку. Хотя она умеет только есть, спать и пукать.

— Лошадка, — с важным видом поправил он, — будет ждать её, когда она подрастёт. Это инвестиция. В её счастливое детство.

Они помолчали, глядя на спящую дочь. В очаге потрескивали дрова, за окном шумел ночной лес.

— Вейард, — тихо сказала Алисия. — Мы сделали это. Правда?

— Сделали что? — он повернул голову, встретившись с ней взглядом.

— Всё. Выжили. Построили дом. Создали… — она кивнула на младенца. — Это. Нашу семью.

Он не ответил. Вместо этого он осторожно, чтобы не разбудить, переложил свёрток в одну руку, а другой обнял её, притягивая ближе.

— Мы сделали это, — повторил он. — Но, фиалка, это только начало.

— Знаю, — она вздохнула, улыбаясь. — Завтра начнём думать о втором.

Вейард фыркнул, но в его глазах блеснул знакомый, озорной огонёк.

— Дай мне хотя бы до первого года дожить.

— Доживёшь, — она поцеловала его в висок. — Ты же тёмный маг. Ты бессмертный.

— Только с тобой, — ответил он, и в его голосе не было шутки. Только правда, которая росла в нём все эти годы, превращая холодного, циничного отшельника в человека, у которого есть всё.

Ночь стояла тёплая и звёздная. Башня хранила их покой. А на руках у тёмного мага, спасшего деревню, победившего тьму и прошедшего сквозь цепи, спало будущее. Маленькое, с фиолетовыми волосами и крепким, здоровым сердцем. Ещё одно чудо, которое они создали вместе.

И это было лучше всякой магии.