Она засмеялась, и этот смех был самым лучшим звуком, что он слышал за долгое, долгое время.

Впереди была жизнь. Их жизнь. В Глухомани. В их башне. С их магией, их ссорами, их любовью. И это было всё, что им было нужно.

Эпилог. Часть первая

Тишина утра, первого по-настоящему спокойного утра в их отстроенной башне, была разорвана дикими, захлёбывающимися воплями. Вейард, только что наслаждавшийся видом Алисии, мирно спящей на своей половине их теперь уже общей, огромной кровати, застонал и уткнулся лицом в подушку.

— Опять, — прошипел он в перья. — Через два дня. Всего через два спокойных дня!

Крики доносились с дороги.

— Маг Вейард! Маг, помогите! Там староста камень проглотил! Помогите!

Алисия проснулась, села на кровати, спутав фиолетовые волосы, и смотрела на него с выражением, в котором смешались жалость и дикое, неконтролируемое веселье.

— Боромир? Камень? — переспросила она голосом, полным сна и недоумения.

— Кто же ещё, — мрачно пробормотал Вейард, сползая с кровати и натягивая штаны. — Видимо, решил, что раз я отказался от столицы, значит, я снова в полном его распоряжении. И решил испытать судьбу. И свой пищевод.

Он шёл к двери, а Алисия, хихикая, накидывала халат.

— Я с тобой? — спросила она, уже предвкушая зрелище.

— Нет! — рявкнул он, но уже без прежней суровости. — Твоя очередь готовить завтрак. А я... я пойду выковыривать из старосты геологический образец.

Он распахнул новую, крепкую дубовую дверь (с тремя засовами и магическим замком, на всякий случай). На пороге стоял всё тот же пастушонок, теперь уже, кажется, официально назначенный деревней глашатаем всех чрезвычайных ситуаций, связанных с башней.

— Веди, — вздохнул Вейард, и они зашагали к деревне.

Картина в доме Боромира была одновременно и жалкой, и абсурдной. Староста сидел посреди горницы, багровый от напряжения и боли, держась за горло.

— Он... он сказал, что хочет силу камня в себя вобрать! — визжала жена Боромира. — Чтобы разговаривать с вами на равных!

Вейард закрыл глаза. На секунду. Потом подошёл, взял Боромира за подбородок.

— Открой. Шире. Не бойся, я не буду ничего рвать. Только посмотрю.

Он заглянул в глотку, увидел застрявший внизу булыжник, и вздохнул ещё глубже. Никакой магии. Никаких изящных заклинаний. Просто старый добрый физический метод. Он развернул старосту, обхватил его сзади и резко, по-медицински точно, надавил. Раз. Два.

Камень с глухим стуком вылетел на пол, покатившись под лавку. Боромир схватился за горло, закашлялся и рухнул на колени, издавая хриплые звуки облегчения.

— В следующий раз, — сказал Вейард, вытирая руки о тряпку, которую подала жена, — если захочешь силы камня... попробуй на него сесть. Эффект будет тот же, но зубы целее. А теперь — пять серебряных за визит. И дров пришлите. Мои запасы после зимы истощились.

Он не стал ждать благодарностей. Он просто вышел, оставив семью старосты разбираться со своими проблемами.

По дороге назад он уже представлял себе лицо Алисии, её смех, её вопросы. И странное дело — раздражение куда-то ушло. Осталась... привычка. Да, он вернулся домой. К своим людям. Со своими идиотскими проблемами. И это было... нормально. Даже правильно.

Когда он вошёл в башню, пахло жареным хлебом и травами. Алисия стояла у очага, помешивая что-то в котелке.

— Ну что? — спросила она, не оборачиваясь. — Извлёк?

— Извлёк, — кивнул он, подходя и обнимая её сзади, прижимаясь подбородком к её плечу. — Теперь у нас есть новый пресс для ягод. Каменный. Лежит у Боромира под лавкой.

Она рассмеялась, откинув голову ему на грудь.

— Ничего не меняется, да?

— Меняется, — он повернул её к себе и поцеловал. Нежно, но со всей той страстью, что копилась за время разлуки. — Меняется к лучшему. Потому что теперь, когда прибегают с идиотскими проблемами... я знаю, что вернусь сюда. К тебе. И мы вместе будем над этим смеяться. Или ругаться. Но вместе.

Она обняла его за шею, притянула ближе.

— Значит, всё как надо.

— Всё как надо, — согласился он.

И за окном, над глухой, тёмной, вечно проблемной и вечно родной Глухоманью, вставало обычное, ничем не примечательное утро. Утро, полное глупостей, маленьких катастроф, запаха хлеба и фиалок, и двух людей, которые наконец-то нашли своё место. Не в столице. Не в величии. Здесь. В этой башне. С этими людьми. С этой жизнью.

И это было именно то, что им было нужно. Навсегда.

Эпилог. Часть вторая

Крики на этот раз были не паническими, а празднично-истерическими. Донеслись они не утром, а в полдень, когда Вейард как раз пытался объяснить Алисии тонкости управления магическим потоком в узких каналах (она утверждала, что это скучно, и предлагала вместо этого проверить новое зелье для роста волос, которое могло бы, по её мнению, сделать его рыжую шевелюру ещё ярче).

— Маг Вейард! Маг Вейард! К свадьбе всё готово! Мы там помост соорудили... — голос принадлежал Якобу, но звучал он как-то... виновато.

Вейард и Алисия замерли, переглянулись.

— К какой свадьбе? — синхронно спросили они.

— К вашей! — крикнул Якоб, уже подбегая к самой двери. Его лицо было красным от бега и смущения. — Ну, вы же... вместе. В башне. После всего. Мы подумали... надо же как-то отметить. Правильно. По-деревенски.

Вейард медленно повернулся к Алисии. У неё на лице застыло выражение полнейшего, абсолютного недоумения, постепенно сменяющегося диким, сдерживаемым смехом.

— Мы... не говорили о свадьбе, — произнёс Вейард, глядя на неё. Но в его голосе не было отказа. Было то же самое недоумение, смешанное с какой-то тёплой, нелепой нежностью к этим идиотам.

— Ну так теперь поговорите! — весело крикнула из-за спины Якоба Ульянка. — А то чего зря помост? Он, правда... ну, немного на помост для гильотины похож. Старый плотник, помнишь, делал ту, на которой хотели... в общем, не со зла! Мы его цветами обвешали!

«Помост для гильотины, обвешанный цветами». Это было настолько гениально, настолько в духе Глухомани, что Вейард не выдержал. Он рассмеялся. Громко, раскатисто, так, что Алисия фыркнула и тоже залилась смехом.

— Вы с ума все посходили, — сказал он, вытирая слезу. — Совсем.

— Ну, маг, — вступил в дело Боромир, осторожно выглядывая из-за спины Якоба (без двух передних зубов, что придавало ему вид вечно удивлённого хомяка). — Люди хотят... шикануть. Вы же наши. Спасители. Да и девка... леди Алисия... она хоть и с причудами, но своя. Надо бы дело узаконить. А то вдруг опять кто из города приедет, бумажки какие потребует...

«Узаконить». Как будто их связь нуждалась в чём-то большем, чем эта башня, этот лес и их взаимное «остаюсь».

Вейард посмотрел на Алисию. Она смотрела на него, и в её глазах уже не было смеха. Была тихая, серьёзная задумчивость. И вопрос.

— А ты хочешь? — спросила она тихо. — Это же... так глупо. Помост от гильотины.

— Всё, что связано с этой деревней, глупо, — ответил он так же тихо. — Но это... наше. Они предлагают нам быть... их. Официально. Не просто магом и его помощницей. А... семьёй.

Он видел, как она сглатывает. Видел, как в её глазах вспыхивает та самая, знакомая ему решимость, что спасала их не раз.

— Ладно, — сказала она, и её губы дрогнули в улыбке. — Но только если они уберут с того помоста старую кровь. И найдут кого-нибудь, кроме Боромира, чтобы говорить тосты.

Это было согласие. Нежное, смешное, абсолютное.

Вейард обернулся к ожидающей толпе.

— Ладно, черти полосатые. Готовьте вашу гильотину. Но! — он поднял палец. — Во-первых, чтобы стол ломился. За наш счёт, понятно? Из тех самых гильдейских денег. Во-вторых, музыку. Без этих ваших воющих дудок. В-третьих... — он обнял Алисию за плечи, — никаких «киданий в невесту тухлыми яйцами». Это я серьёзно. Кто кинет — тому на огород снов наведу таких, что его капуста сбежит.