— А ты не воспользовался, — закончила она за него. — Ни разу. Даже когда я... сама лезла на тебя. Ты отодвигался. Или терпел. Или сбегал спать в кресло. Я не дура, Вейард. Я видела. Чувствовала, наверное. Просто... не знала, как об этом сказать.

Он лежал, парализованный. Вся его защита, вся его ярость, весь его страх — всё это оказалось бесполезным перед её тихим, разумным принятием.

— Так что... — она опустила глаза, её пальцы всё ещё лежали на его груди. — Может, не нужно ничего менять? Я буду стараться не... заползать так сильно. А ты... ну, если уж совсем невмоготу, просто разбуди меня. Скажи «фиалка, подвинься». Я пойму.

Он засмеялся. Коротко, горько.

— Сказать «фиалка, подвинься», когда у меня... — он не договорил.

— Когда у тебя стоит, — спокойно закончила она, и её щёки снова порозовели, но голос не дрогнул. — Да. Скажи. Или просто отодвинь меня. Я не обижусь.

Он смотрел на неё, на эту невозможную, фиолетовую, слишком взрослую для своих лет и в то же время такую наивную девушку. И чувствовал, как стена внутри него даёт трещину и рушится.

— Я... я не хочу тебя пугать, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не ярость и не цинизм, а простая, человеческая усталость и боль.

— Ты меня не пугаешь, — ответила она так же тихо. — Меня пугают вороны из гнили. И тот маг из комиссии. И мысли, что меня отправят обратно. Ты... ты не пугаешь. Ты... согреваешь.

Она сказала это и прижалась щекой к его плечу, закрыв глаза.

Он лежал, не двигаясь, чувствуя вес её головы, тепло её тела, тихое доверие, которое она ему только что подарила. Это было страшнее любой битвы. Потому что теперь он был ответственен не только за её физическую безопасность, но и за эту хрупкую, невероятную веру.

Он медленно, осторожно, обнял её за плечи, притянув чуть ближе.

— Ладно, — прошептал он ей в волосы. — Ладно, фиалка. Но если что... если тебе станет неловко, страшно, что угодно... ты скажешь. Сразу. Обещаешь?

— Обещаю, — пробормотала она, уже почти засыпая.

Он лежал и смотрел в темноту, слушая, как её дыхание становится ровным. Стена рухнула. Больше не было барьера. Была только она, доверчивая и тёплая у него под боком, и он, с его желанием, его страхами и новым, огромным чувством ответственности.

И впервые за много лет Вейард почувствовал не одиночество в своей башне, а что-то другое. Что-то очень хрупкое, очень опасное и бесконечно ценное. Что-то, за что теперь он был готов сражаться не с магией и угрозами, а с самим собой. И, возможно, это была самая сложная битва в его жизни.

Глава 42

Он проснулся от знакомого, сладкого и мучительного кошмара наяву. Её вес на нём. Тепло. Её бедро, прижатое к его бедру. Её грудь, давящая на его бок. И то самое, предательское, неумолимое напряжение внизу живота, которое уже не было просто реакцией сна, а стало осознанным, ясным, требовательным.

Дьявол...

Он зажмурился, пытаясь вдохнуть спокойствие, как учил сам себя после вчерашнего разговора. Но тело не слушалось. Оно помнило её слова. «Если я не боюсь». «Я не против».

Она пошевелилась во сне, и её движение было похоже на лёгкое трение, которое отозвалось в нём резкой, жгучей волной. Он стиснул зубы, подавив стон.

Фиалка. Алисия...

Он попытался осторожно отодвинуться, как договаривались. Но она, ещё не проснувшись, инстинктивно потянулась за ним, её рука легла ему на живот, а пальцы вцепились в складку рубашки. Её дыхание было тёплым у него на шее.

— Маг?.. — её голос прозвучал сонно, неясно.

Он замолчал, затаив дыхание. Может, она просто бормочет во сне.

Но она открыла глаза. Мутные от сна, фиолетово-серые в утреннем полумраке. Они встретились с его взглядом. Он видел, как в них медленно проступает осознание. Осознание того, где она, как она лежит. И что она чувствует под собой.

Она не отпрянула. Не отдернула руку. Она просто смотрела на него, и сон медленно отступал, сменяясь... не страхом. Чем-то другим. Вниманием. Любопытством. Смущением, да, но без паники.

Он не мог выдержать её взгляд. Он попытался снова отодвинуться, но её пальцы сжали его рубашку сильнее.

— Маг. Стой, — прошептала она. Голос был тихим, но твёрдым. — Останься так...

Он замер. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Фиалка... — его голос предательски сорвался. — Тогда я... Девочка, я не железный...

Он не смог договорить. Не смог сказать «я не выдержу». Но она и так всё поняла. По его напряжённым мышцам, по прерывистому дыханию, по тому, как его тело отзывалось на её близость, несмотря на все попытки контролировать.

Она медленно подняла на него руку, ту, что лежала у него на животе, и осторожно, будто боясь спугнуть, коснулась пальцами его щеки.

— И не будь, — прошептала она. А потом, после крошечной паузы, в которой мир, казалось, перевернулся с ног на голову, добавила: — Может... может, я не против...

Эти слова повисли в воздухе между ними, хрупкие, как стекло, и невероятные, как магия. Они не были приглашением. Не были согласием. Они были... разрешением. Снятием запрета. Признанием того, что то, что происходит между их телами, — не преступление, а просто... факт.

Вейард смотрел на неё, и всё внутри него кричало, требовало действия. Но новый, ещё более жёсткий контроль, рождённый вчерашним разговором, удерживал его на месте. Он боялся. Боялся понять её неправильно. Бояться напугать, испортить всё одним неверным движением.

— Ты... уверена? — выдавил он. — Ты понимаешь, о чём...

— Я понимаю, — перебила она. Её пальцы всё так же лежали на его щеке, и теперь они были тёплыми, живыми. — Я не ребёнок. И... я не боюсь. Не тебя.

Это было последней соломинкой, сломавшей хребет его сопротивлению. Он не набросился на неё. Не стал срывать с неё одежду. Он просто, очень медленно, как будто двигаясь под водой, повернулся к ней на бок, оказавшись лицом к лицу. Их тела всё ещё соприкасались, но теперь это был сознательный контакт.

Он поднял руку и так же осторожно, как она его, коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле, потом по линии челюсти. Кожа под его пальцами была мягкой, тёплой. Она закрыла глаза, и её ресницы легли тёмными полумесяцами на щёки.

— Алисия, — прошептал он, впервые назвав её полным именем не в гневе или насмешке, а просто так. Как факт. Как чудо.

Она открыла глаза и посмотрела на него. И в её взгляде не было ни капли сомнения. Было доверие. И что-то ещё... что-то похожее на то же желание, что и у него, только прикрытое слоем неопытности и робости.

Он наклонился и поцеловал её. Нежно. Вопросом. Не в губы сразу, а в уголок рта, потом в щёку, потом, наконец, коснулся её губ своими. Это был не страстный, не жадный поцелуй. Это было обещание. Признание. Благодарность.

Она ответила ему. Нервно, неуверенно, но ответила. Её губы были мягкими, немного дрожащими. Её рука сжала его плечо.

И в этот момент всё напряжение, вся борьба, все страхи ушли. Остались только они. В полумраке утра, в его постели, которая стала теперь и её постелью. Двое людей, нашедших друг в друге не просто укрытие от мира, а нечто гораздо большее. Нечто, ради чего стоило перестать бояться.

Он оторвался, чтобы посмотреть на неё, проверить. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, губы её были чуть припухшими от поцелуя.

— Всё ещё не против? — спросил он тихо, и в его голосе прозвучала тень старой, знакомой усмешки, но без злобы. С нежностью.

Она покачала головой и притянула его к себе снова, уже смелее. И на этот раз её поцелуй был не ответом, а действием. Началом чего-то нового. Чем-то, что не было ни «использованием», ни «жалостью», ни «инвестицией».

Это было просто. Они. И утро, которое наконец-то стало по-настоящему их.

Глава 43

Мыслей не было. Вернее, они были, но не словами, а ощущениями, взрывными, перекрывающими друг друга вспышками.