Вейард медленно поднял голову. Глаза его, привыкшие к темноте, сузились от света.

— Да, — ответил он хрипло.

— Пройдёмте с нами, — сказал второй. — Для уточнения некоторых вопросов по делу лорда Фалрика.

Вейард замер. Фалрика? Дело?

— Какому делу? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Старший следователь прищурился.

— О злоупотреблении служебным положением членом Гильдии, вмешательстве в частную жизнь, организации провокаций, подставах и... насильственных действиях, — он произнёс последнее с лёгким, но заметным отвращением. — Дело было возбуждено по экстренному запросу. С весьма... вескими свидетельствами.

Мир перевернулся. Не он был на скамье подсудимых. Фалрик.

Но это не имело значения. Только один вопрос.

— Фиалка... Алисия. Что с ней? — вырвалось у него, прежде чем он смог сдержаться.

Следователи переглянулись. Младший, помоложе, что-то промычал в бороду, но старший ответил:

— Леди Алисия цела. И... почти невредима. Не считая мелких ссадин и синяков, которые, судя по всему, были получены ещё до прибытия сюда.

«Мелких ссадин и синяков». От его рук. От его попыток... Вейард почувствовал, как по его спине пробежал холодок ярости, смешанной с диким облегчением. Она жива. Она не сломана.

— Вам повезло, Вейард, — продолжил старший следователь, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то, похожего на... уважение? — Если бы в день вашего прибытия меня не было в этом крыле и леди Алисия не бросилась бы ко мне с криками о расправе и нарушении клятвы... всё могло бы кончиться куда хуже. Для вас обоих.

Она... бросилась к ним. Кричала. Не сдалась. Не покорилась. Она боролась. Используя единственное оружие, которое у неё было в этом змеином гнезде — формальности, правила, бумаги. И нашла того, кто эти правила готов был соблюсти.

— Деревенские жители уже дали свои показания, — сказал младший следователь, доставая из папки несколько листов, испещрённых крестами и корявыми подписями. — Остались только ваши. Для уточнения деталей.

Они вывели его из камеры. Не в пыточную, а в чистую, сухую комнату с столом и стульями. С него сняли ограничители — осторожно, под наблюдением. Его магия, освобождённая, рванулась к нему обратно, и он едва сдержал вздох облегчения.

Он рассказал всё. От прибытия Алисии до пожара. Опустил только самые... личные моменты. Но сказал об отказе Фалрика в прошлом, о его взгляде, о сделке, на которую Алисия пошла, чтобы спасти его жизнь. Говорил ровно, без эмоций, но каждое слово было отточенным, как клинок.

Следователи слушали, делая пометки. Их лица оставались непроницаемыми.

— Вы утверждаете, что лорд Фалрик угрожал смертью вам, чтобы принудить леди Алисию к... сотрудничеству? — уточнил старший.

— Да. И она согласилась. Чтобы я жил.

— И вы считаете, что его действия в Глухомани — личная месть?

— Я не считаю. Я знаю, — отрезал Вейард.

Когда допрос закончился, старший следователь сложил бумаги.

— Леди Алисия содержится в гостевых покоях. Под охраной, но... под нашей охраной. Она дала показания. Очень... яркие показания. С медицинским освидетельствованием. — Он поморщился, и Вейард понял, что те «мелкие синяки» были зафиксированы, описаны и приобщены к делу как доказательство попытки насилия. — Дело будет передано в дисциплинарный совет Гильдии. Фалрик уже отстранён от всех должностей и находится под домашним арестом.

Он встал.

— Вы, Вейард, пока что остаётесь задержанным. Но не как осуждённый. Как свидетель. И... как пострадавшая сторона. Обыски вашей башни не выявили запрещённых артефактов. Деревенские свидетельства в вашу пользу. Поэтому... условия вашего содержания будут изменены. Вам предоставят комнату в этом же крыле. Без решёток. Но с магическим барьером на выходе.

Это была не свобода. Но это был шаг. Огромный шаг.

— А она? — снова спросил Вейард. — Когда я её увижу?

— После завершения формальностей, — сказал младший следователь. — Будьте готовы дать совместные показания.

Его отвели в другую комнату. Не камеру. Простую, аскетичную комнату с кроватью, столом и даже окном с решёткой, но через которое лился дневной свет. Он стоял посреди комнаты, глядя на свои свободные руки, и не верил.

Она сделала это. Его фиалка. Его Алисия. Не магией силы, а магией ума, воли и того самого, непоколебимого упрямства, что когда-то заставило её замерзать в сарае, но не идти на попятную. Она нашла слабину в системе и ударила в неё изо всех сил.

Он сел на кровать, опустил голову в ладони. И впервые за долгие дни позволил себе не ярость, не страх, а надежду. Тихую, робкую, но надежду.

Они выжили. Оба. И паук, что сплёл для них паутину, теперь сам в ней запутался.

Он лёг, глядя в потолок, и впервые за долгое время его губы дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Скоро он увидит её. Скоро они будут вместе. А потом... потом они вернутся домой. В свою башню. В свой лес. И на этот раз уже никто не посмеет к ним прийти с приказами и цепями.

Потому что теперь у них была не только магия. У них была правда. И они сами. А это было сильнее любой Гильдии.

Глава 51

Она влетела в комнату, как ураган в фиолетовых тонах. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком — следователи сдержали слово и оставили их одних, под надёжным замком и магическим барьером, но без лишних глаз.

— Маг... Мерзкий, гадкий маг... Мой маг...

Её голос срывался на хриплый шёпот, полный слёз, ярости и такого облегчения, что от него перехватывало дыхание. Она бросилась к нему, и он, не успев встать с кровати, принял этот удар всем телом.

Она обвилась вокруг него руками, вжалась всем телом, как будто пыталась проскользнуть под его кожу, спрятаться там навсегда. Её лицо уткнулось ему в шею, фиолетовые кудряшки — уже не такие яркие, выцветшие от стресса и плохой воды — щекотали его подбородок. Он чувствовал, как она вся дрожит, как её пальцы впиваются в его спину сквозь тонкую ткань тюремной рубахи.

Он обнял её, прижал к себе, зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый, родной запах фиалок, теперь смешанный с запахом чужого мыла и страха. И в этот момент всё — камеры, цепи, Фалрик, вся эта кошмарная неделя — отступило, рассыпалось в прах. Осталась только она. Тёплая, живая, целая.

— Фиалка... — его голос прозвучал хрипло, сдавленно. Он отстранил её ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо. На бледную кожу, на синяки под глазами, на ту самую мелкую ссадину на скуле, уже почти зажившую. Его пальцы, грубые и неловкие, коснулись её щеки. — Ты... он тебе...

— Не сделал, — быстро, почти резко, перебила она, хватая его за запястье. Её глаза, полные слёз, были ясными и твёрдыми. — Не успел. Я... я громко орала. Очень громко. И пиналась. И нашла того следователя... он был в коридоре... Я кричала про клятву, про нарушение правил... — она говорила быстро, сбивчиво, как будто боялась, что он не поверит. — Он не ожидал, что я... что я буду так сопротивляться. И что кто-то придёт.

Вейард слушал, и его сердце сжималось от боли и дикой, безумной гордости. Его фиалка. Его храбрая, упрямая фиалка. Она не сломалась. Она дралась. За себя. За него.

— Мой маг... — она снова прижалась к нему, и её голос стал тише. — У тебя... руки в кровь разбиты...

Он посмотрел на свои ладони. Да, костяшки были стёрты в кровь о каменные стены камеры, о решётки, в бессильных попытках вырваться. Он даже не заметил.

— Ерунда, — пробормотал он, но она уже отстранилась, схватила его за руки и приложила к ним свои ладони. Слабый, тёплый поток её магии — уже не той неуверенной, студенческой, а чего-то более твёрдого, выкованного в огне — коснулся его кожи. Ощущение было похоже на прохладную воду на ожоге. Не полное исцеление, но облегчение.

— Дура, — прошептал он, но в этом слове не было ни капли злости. Только нежность, такая огромная, что ему самому стало страшно. — Ты рисковала. Он мог...