— Так вот, — Орон выдвинулся чуть вперед, понизив голос конспиративно. — Дай нам ее. На денек. Пусть наш дом посмотрит. Жена говорит, что-то там стучит, посуда бренчит — домовой, не иначе. Пусть разберется, девица-то ученная. Заодно... — он хитро подмигнул, — с сыном моим познакомится. У меня их трое, работящих, здоровых. Пусть любого выбирает, я не против. Девка она видная, хоть и волосы... необычные. За городскую да еще магичку я бы хороший выкуп дал. Свадьбу справим — твою башню золотом осыплю.

Последние слова он произнес с размахом, будто уже видел, как блестит крыша. Вейард слушал, и по его лицу не пробежало ни одной эмоции. Только глаза стали цветом мокрого гранита.

Он молчал так долго, что Орон начал ерзать.

— Ну что, маг? Дело-то выгодное. Тебе помощница лишний рот, мне — невестка с магией да защита от домового. Все в плюсе.

Вейард медленно, очень медленно, перевел взгляд с лица Орона на улицу, потом снова на него.

— Она не помощница, — сказал он наконец, и его голос был тихим, плоским, без интонаций. — Она — практикантка Совета Магов. Назначена сюда для работы со мной. Для расследования лесной угрозы. Не для того, чтобы выгонять ваших домовых и выбирать себе женихов среди ваших... сыновей.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

— И даже если бы она была моей помощницей, — продолжил он, и в голосе появилась стальная нить, — я бы не отдавал ее, как мешок зерна, чтобы его потрогали и приценились. Она не товар, Орон. И не невеста на выданье. Она — маг. И пока она здесь, она находится под моей защитой.

Орон насупился, его деловая улыбка сползла.

— Защитой? Да мы ей ничего, мы по-хорошему! Познакомиться, помочь...

— Ваше «по-хорошему» позавчера чуть не угробило ее в сарае, — перебил Вейард, и его тихий голос внезапно обрел такую режущую остроту, что Орон невольно отступил на шаг. — А сегодня вы пришли торговать ею, как коровой. Нет. Забудь. Она никуда с тобой не пойдет. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще.

Он шагнул вперед, заполняя собой дверной проем, и теперь уже он нависал над Ороном.

— И передай всем остальным. Кто еще задумает прийти с подобными... предложениями. Я не повторюсь. Следующего, кто посмотрит на нее не как на мага, а как на самку, я превращу в пугливую тыкву. И выставлю у дороги для всеобщего обозрения. Понятно?

Орон, побледнев, быстро закивал.

— Понятно, понятно, маг! Я просто... подумал...

— Больше не думай. Вообще. О ней. — Вейард захлопнул дверь перед самым носом ошеломленного скотовода.

Он стоял, прислушиваясь к быстрым, удаляющимся шагам. Дыхание его было ровным, но в груди бушевало холодное, ясное пламя гнева. Не просто раздражения. А чистой, неприкрытой ярости.

Он поднялся наверх. Дверь в кабинет была приоткрыта. Алисия стояла у порога, бледная, с широко открытыми глазами. Она все слышала.

— Ты... — начала она.

— Молчи, — отрезал он, но без злости. Скорее, устало. — Это не твоя проблема. Это мое. Они теперь знают границы.

Она смотрела на него, и в ее взгляде было что-то новое. Не благодарность. Не страх. Скорее, осознание. Осознание того, что этот циничный, грубый маг только что встал между ней и целой деревней, готовой увидеть в ней только удобную невесту или бесплатную служанку. Он провел черту. Заявил права.

— Я не хочу... чтобы из-за меня были проблемы, — тихо сказала она.

Он фыркнул.

— Поздно, фиалка. Ты с момента своего прибытия — одна сплошная проблема. Но, — он посмотрел на нее прямо, — ты моя проблема. И я разбираюсь со своими проблемами сам. Так что иди, ложись. Или делай что тебе сказано. Завтра начинаем реальную работу. Пора тебе учиться чему-то полезному, кроме как привлекать к себе женихов и домовых.

Он повернулся, чтобы уйти, но ее голос остановил его.

— Вейард.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала она. Просто. Без сарказма.

Он кивнул, коротко, и ушел в свою половину спальни, оставив дверь открытой. Теперь это было не просто жилое пространство. Это был периметр обороны. И он только что дал понять всем, включая ее, что этот периметр охраняется. Жестко.

Глава 17

Он уснул на спине — редкая для него поза, слишком уязвимая. Но усталость взяла своё. И, как будто подчиняясь какому-то негласному закону природы, к утру на нем снова оказалась она.

Не просто рядом, не просто прижавшись. Она заползла сверху, вжимаясь в него всем телом, как будто искала не просто тепла, а защиты, укрытия. Её голова лежала у него на груди, фиолетовые волосы щекотали подбородок, а нога была перекинута через его бедро в явно собственническом жесте. Он проснулся от этого — не от движения, а от ощущения: теплого, живого, совершенно недопустимого веса на себе.

Первой реакцией была привычная ярость. Вторая — усталое раздражение. Третья, прежде чем он успел ее подавить, — это осознание тех самых «где не надо». Мягкого давления ее груди, тепла ее бедра, слишком близкого к его собственному пробуждающемуся интересу.

Он не открыл глаз сразу, пытаясь взять себя в руки. Но тело уже отреагировало на близость, на доверчивую (хоть и неосознанную) интимность этой позы. И когда он наконец заговорил, голос вышел хриплым от сна и чего-то еще, более опасного.

— Фиалка, — проскрипел он, не двигаясь. — Скажи честно. Ты напрашиваешься специально?

Он почувствовал, как она замерла на нем. Ее дыхание, ровное и глубокое секунду назад, сперлось.

— Я же могу и воспользоваться тем, что ты так настойчиво предлагаешь, — продолжил он. Шутка. Это должна была быть шутка. Едкая, циничная, чтобы отгородиться, чтобы вернуть контроль над ситуацией и над своим телом. Но тон вышел не таким, как он хотел. Слишком низким. Слишком... серьезным. В нем прозвучала не просто угроза, а констатация возможности, которая висела в воздухе между ними с тех пор, как она впервые заползла к нему под одеяло.

Он пожалел о своих словах еще до того, как они окончательно отзвучали.

Она отреагировала мгновенно. Не гневом, не ответной колкостью. Она отскочила, как ошпаренная. Резко, с неожиданной силой, оттолкнувшись от его груди и срываясь с кровати. Он успел увидеть лишь мелькнувшие в полумраке бледные конечности и фиолетовую гриву.

Потом — глухой удар. Она не просто соскользнула, а свалилась на пол, не успев затормозить. Послышался тихий, сдавленный выдох — от боли или от шока.

Вейард резко сел, сердце застучало где-то в горле от внезапного прилива адреналина. Он наклонился над краем кровати.

Она сидела на полу, поджав под себя ноги, обхватив себя руками. Не плакала. Просто сидела, уставившись в пространство перед собой широко раскрытыми глазами. И в этих глазах был не гнев, не обида. Был чистый, животный испуг. Как у загнанного зверька, который только что понял, что его укрытие — на самом деле пасть хищника.

Он никогда не видел у нее такого выражения. Даже когда она умирала от холода, даже когда он привязывал ее. Тогда была ярость, ненависть, отчаяние. Но не этот беззвучный, леденящий ужас.

«Черт. Черт, черт, черт».

— Алисия... — его голос прозвучал непривычно тихо, почти неуверенно.

Она вздрогнула от звука своего имени, но не посмотрела на него. Ее плечи сжались еще сильнее.

Он сполз с кровати, опустился перед ней на колени, но не приближаясь, оставляя ей пространство.

— Я пошутил, — сказал он, и слова показались ему невероятно плоскими, ложными. — Глупо. Тупо. Я не... не сделал бы этого.

Она молчала. Дышала мелко, часто.

— Фиалка, посмотри на меня. — Он не стал касаться ее. — Это я. Тот самый гадский придурок, который привязывал тебя к кровати, чтобы ты не умерла. Я не причиню тебе вреда. Слово. Твое слово «извращенец» я заслужил, но не... не это.

Она медленно подняла на него глаза. Испуг в них медленно таял, сменяясь недоверием, стыдом и какой-то глубокой, усталой печалью.

— Ты... испугался? — она прошептала неожиданно.

Он нахмурился.