— Идиотка! — вырвалось у него наконец, но в этом крике была вся боль мира. — Полная, бестолковая идиотка! Кто тебя просил подставляться?! Я бы справился!

— Не успел бы, — сквозь зубы прошипела она, позволяя ему осматривать рану. — Ты был… не готов. Я видела. И она летела прямо в тебя.

Он не спорил. Он знал, что она права. Его внимание было приковано к лесу, к источнику угрозы. На ближнюю, стремительную атаку он бы не среагировал так быстро. Может, и успел бы защититься магически, но не факт. Она же среагировала телом. Инстинктивно.

Он оттащил её к столу, усадил, сгрёб со стеллажей склянки с антисептиками, нейтрализаторами ядов, заживляющими мазями. Руки его тряслись. От ярости. От страха. От этой чудовищной, нелепой благодарности, что смешивалась со всем остальным.

— Сиди. Не двигайся, — приказал он, начиная обрабатывать ожог. Жидкость шипела, вступая в реакцию с остатками гнили. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в край стола.

— Больно, гадкий маг! — вырвалось у неё сквозь слёзы.

— Молчи! — огрызнулся он, но движения его стали чуть мягче. — Сама виновата. В следующий раз беги и прячься. Ты моя жилетка для пуль? Щит из плоти и фиолетовых волос?

— Ты — мой… работодатель, — выдавила она, пытаясь улыбнуться сквозь боль, но получалась только гримаса. — Инвестиция. Нельзя терять.

Он замер, глядя на неё. На эту глупую, храбрую, невероятную фиалку, которая только что спасла ему жизнь ценой собственной боли. И все его барьеры, все его циничные стены в этот момент дали трещину. Что-то тёплое и опасное хлынуло наружу.

Он не сказал «спасибо». Он не умел. Вместо этого он закончил перевязку, закрепил бинт, и его рука, закончив дело, не убралась. Она легла ей на здоровое плечо, сжимая его.

— Больше. Никогда. Так. Не делай, — проговорил он, глядя прямо в её глаза. В его взгляде была буря. — Поняла? Если что-то летит в меня — это моя проблема. Твоя задача — выжить. Потому что если с тобой что-то случится… — он не договорил, но по его лицу она всё поняла. Если с ней что-то случится, он сожжёт лес, деревню и, возможно, весь мир дотла.

Она кивнула, серьёзно.

— Ладно. Но ты тоже… будь осторожней. Не оставляй дверь открытой.

Он фыркнул, но это был нервный, сдавленный звук. Потом потянул её — осторожно, чтобы не задеть рану — и прижал к себе. Не как любовник. Как… как человек, который только что чуть не потерял что-то невероятно важное и теперь пытается убедиться, что оно всё ещё здесь. Целое. Живое.

Она замерла, потом обняла его одной рукой, прижавшись лицом к его груди.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Всё хорошо, маг.

Он держал её, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его, всё ещё бешеным от адреналина. И впервые за много лет Вейард почувствовал не тяжёлое бремя ответственности, а нечто иное. Хрупкую, огненную нить, что теперь связывала его не с проблемой, а с человеком. С человеком, который был готов стать для него щитом.

И он знал, что отныне его война с лесом, с нечистью, со всем миром — это уже не только его война. Он теперь должен был защищать не просто башню и свою репутацию. Он должен был защищать её. Даже от неё самой.

Глава 36

Утро застало его в аду. Не внешнем, а внутреннем. В аду собственного тела и той одной, отчаянной, пожирающей мысли.

Просто взять .

Мысль была голая, простая, животная. Она сверлила его изнутри, тупым раскаленным буравом. Он лежал на спине, а она — как всегда, как проклятие или благословение — была на нем. Ее тело, сонное и податливое, прижалось к нему всем весом. Ее ночная рубашка, простая хлопковая ткань, задралась за ночь выше колен, а сейчас, в ее беспокойном сне, задралась еще выше, обнажив тонкие, бледные бедра.

И эти бедра прижимались именно к тому месту, что уже несколько недель было источником постоянного, болезненного огня. К тому самому, что сейчас горело не просто желанием, а чем-то более острым, более опасным. Отчаянием. Голодом. Безумием.

Он чувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань своих штанов. Чувствовал каждый её вдох, каждый сонный вздох. Ее рука лежала у него на животе, пальцы слегка сжали складку его рубашки. Она была беззащитна. Доверчива. И так чертовски близко.

Сделать уже это. И пусть мир горит в огне.

Мысль манила. Сладко, ядовито. Он представлял, как переворачивает ее под себя. Как ее глаза широко открываются от сна, от удивления, а потом... а потом, может, не от страха. Может, от того же огня, что жжет его. Он представлял, как срывает с нее эту дурацкую рубашку, как приникает губами к тому месту на ее шее, где пульсирует жилка. Как ее тело отзывается на его, как она не отталкивает, а тянется...

Он стиснул зубы, чтобы не застонать. Это была пытка. Самая изощренная. Он был магом, который подчинял себе силы, но не мог подчинить себе это. Не мог подчинить себе желание обладать той, кого сам же назвал своей проблемой, своей инвестицией, своим... всем.

Его рука лежала у него на боку. Он медленно, с невероятным усилием, поднял ее и положил на ее бедро, поверх рубашки. Просто чтобы почувствовать. Чтобы хоть как-то утолить этот жадный, съедающий изнутри голод.

Кожа под тканью была горячей, шелковистой. Она вздохнула во сне и прижалась к его ладони сильнее.

Черт. Черт. Черт.

Он зажмурился. Его собственное тело взбунтовалось окончательно, требуя, требуя действия. Воля трещала по швам. Он был на грани. На той самой тонкой, невидимой линии, за которой уже не будет пути назад. За которой он станет тем, кого она, возможно, боится больше всего. Тем, от кого ее прислали сюда умирать.

Образ того мерзкого мага из комиссии, того, кто «захотел воспользоваться», внезапно встал перед его мысленным взором. Грязный, самодовольный, пользующийся властью. И он, Вейард, сейчас был в шаге от того, чтобы стать таким же? Пользуясь ее доверием, ее сном, ее... беззащитностью?

Это сравнение ударило, как ушат ледяной воды. Желание не исчезло, но его смешало с таким острым, режущим стыдом, что он физически почувствовал тошноту.

Он резко, но все же стараясь не разбудить, убрал руку с ее бедра. Потом, с тихим, хриплым ругательством, вывернулся из-под нее, свалился с кровати на пол. Удар о холодные доски был болезненным, но отрезвляющим.

Он сидел на полу, спиной к кровати, тяжело дыша, сжимая голову руками. Сердце колотилось как бешеное. Тело дрожало от нереализованного напряжения и от стыда.

Нет. Нет, нет, нет.

Он не мог. Не мог стать для нее еще одним кошмаром. Еще одним человеком, который берет то, что не дают. Даже если ему кажется, что она... что между ними... нет. Пока она спит и не может сказать «да» или «нет», любое его действие — преступление. Предательство. Предательство того странного, хрупкого доверия, что начало между ними расти.

Он поднялся, поправил штаны, и вышел из спальни. Внизу, в лаборатории, он умывался ледяной водой до тех пор, пока кожа не заныла от холода. Потом долго стоял у очага, глядя на тлеющие угли, пытаясь унять дрожь в руках.

Он понимал, что так больше не может продолжаться. Эта игра в кошки-мышки с самим собой, с ее неосознанными ласками. Это сводило его с ума. И однажды его выдержка могла не выдержать. И он сломает что-то, что уже никогда не починить.

Он должен был поговорить с ней. Честно. Страшно, неловко, но честно. Объяснить границы. Установить правила. Для ее же безопасности. И для своего... душевного равновесия.

Но когда он услышал ее шаги на лестнице, увидел ее сонное, помятое лицо и повязку на плече, напоминающую о вчерашнем, слова застряли у него в горле. Как можно говорить о своих низменных желаниях с тем, кто только что подставил под удар свое тело ради тебя?

Он просто кивнул ей, налил две кружки чаю и протянул одну.

— Держи. И садись. Нам нужно... обсудить тактику. Насчёт того, кто там в лесу шлёт ворон нам в дверь, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, но более-менее нормально.