Огни и вели. Я понял, что скан для нас был маяком. Я вёл нас на этот свет, как по бакенам на реке: два огня впереди, потом три, потом снова два. Живые ходят, и по ним читалась планировка.

Ходов на карте не нарисуешь. Зато можно понимать направление.

Первое тело мы нашли в тупике.

Сектант у стены, ноги вытянуты, руки на коленях, будто устал и присел. Головы не хватало. Над ним — веер из брызг крови, уже подсохший, и те же борозды по граниту, в палец.

Кто-то отобедал.

Второго и третьего — через два поворота, друг на друге. Этих рвали долго.

Три. Вошло четырнадцать. Оставалось одиннадцать.

Мы двинулись дальше, и коридор ненадолго сузился так, что плечи доставали до стен с двух сторон, заставляя идти боком.

Камень вздохнул.

Стена начала образовываться между нами.

Мария отставала на шаг. Один шаг, всего один. Я успел ухватить её за ремень и рвануть на себя, и она проскочила, боком зацепив уже двинувшийся блок. Камень сомкнулся у напарницы за спиной.

Мы стояли в узком проходе лицом к лицу и громко дышали.

«Ещё полшага».

«Держись за мой ремень».

Дальше было расширение коридора, резкий поворот.

Я услышал шорох и добавил маны в ноги раньше, чем поднял голову. Марию отбросил назад, сам ушёл вбок. Тварь свалилась сверху, ударилась в пол там, где я стоял, и распрямилась.

Ростом с человека. Тощая. Передние лапы не по телу, длиннее вдвое. Клыки блестят.

Ствол в руке и сразу выстрел. Разрывной вошёл в грудь и вывернул тварь наизнанку.

Вторая уже шла по стене.

Мана в ноги. Уклон.

Когти прошли выше плеча.

Выстрел. Мимо.

Тварь развернулась в воздухе. Мария ударила ножом снизу, не забыв при этом напитать земляную руну. Клинок вошёл под челюсть, и туша легла на камень.

Третья вылетела из-за угла в упор.

Ствол поднять я не успевал. Локоть вперёд, влил ману, принял грудью и ушёл вниз. Пасть щёлкнула у виска. Слюна на щеке.

Выстрел от пояса. Второй.

Тихо.

Мы застыли, стоя спина к спине в коридоре, в ушах гудело.

«Цела?»

«Цела. Откуда они взялись? Я постоянно сканировала».

«И я».

Скан шёл веером со мной всю дорогу, ровный, без прорех — и промолчал. Три туши упали в трёх шагах от нас, а для скана этого боя не было вовсе. Я прошёлся по мёртвым отдельно, в упор: пусто. Даже не чувствовалось тепла от тел, словно это были не твари, а камень.

Иммунитет к ментальному сканированию у целой породы?

Порода, судя по всему, здешняя, подземная: к свету фонарей равнодушны, засады строят под перестройки, кормятся тем, что камень им нарежет. Обжились. А раз одни обжились и расплодились, кто сказал, что они тут единственные?

Непонятно. И проверять не хотелось.

Перезарядка. Гильзы в карман, из патронташа по одному, на ощупь. Глушитель полетел под ноги, он себя отработал, прикрутил последний. Пошли дальше.

Четвёртое тело сектанта лежало за поворотом, у самой стены. Пятое — в десяти шагах.

Пять. Осталось девять.

«Стой».

Скан поймал монстров за сотню шагов, и я обрадовался. Этих скан видел. Другой вид.

Твари шли по стенам. Многоногие, суставчатые, они стелились по камню как пауки по потолку, а шеи длинные, гибкие, и головы качаются на них, обшаривая темноту. Похоже, родня стеклянников из «Михайловки», только те жили в песке, а эти вцепились в гранит.

Двое. Дистанцию держат. Не бросаются — ждут, пока подтянется третий.

Обычно твари ведут себя иначе.

«Видишь их?»

«Вижу. Трое, — Мария прижалась ко мне плечом. — Поверх звериного чужая хватка. Всех троих ведут».

«Откуда тянет?»

«Справа, за стеной. Шагов двадцать. И вниз».

Значит, хозяин рядом, возможно, это его питомец охранял вход в подземелье. Зоокинез — не поводок, а мозг к мозгу, на километр не растянешь. Профессор в поезде выдал это студентам между делом, как рецепт пирога. Чем зверь меньше и глупее, тем проще. Умного долго не удержите — сами оглупеете.

А эти не глупые. Лезут по стенам, ходят в такт и не подставляются.

Держать троих таких — работа на разрыв.

«Заряжаемся по полной».

Мы присели у стены. Макры в ладонь, потянул — энергия пошла в источник ровной тёплой волной. Пустые стекляшки не на пол, в карман: звякнут — считай, крикнул. Мария ссыпала свои туда же, в подсумок, беззвучно.

«Маша, дай им подранка».

Она поняла с полуслова. То же самое напарница уже делала в распадке с бегущим смотрителем: зверю не приказ, зверю картинка, а дальше он додумает сам.

Слева взвыло. Цокот сорвался со счёта и пошёл вразнос: тварь рванула на своих, и в темноте началась потасовка. Вторая метнулась туда же. Третья застыла, дёргаясь как собака на двух поводках сразу.

Хозяин вцепился. Я его почувствовал. Он старался и тянул всех разом изо всех сил, видно, что терять эту свору в его планы не входило.

Камень снова вздохнул.

Стена справа уехала, и коридор развернулся, соединив нас с тем, кто сидел за ней.

Двадцать шагов. Худой мужик в чёрном на корточках у стены, ладони на камне. Рот приоткрыт, на подбородке нитка слюны, глаза пустые.

Он поднял голову.

Медленно. Как поднимает морду зверь.

Выстрел.

Разрывной вошёл в грудь.

Хватка лопнула.

И темнота вокруг разом вспомнила, что тут в подземелье находятся два вида монстров, а не один. Чужая воля держала одних в упряжке, а теперь они кинулись на других. Они словно кошка с собакой устроили погоню по лабиринту, одни за другими. Длиннорукие пошли на стенолазов, стенолазы на длинноруких. Где-то в глубине визжало, хрустело и стонало. Кто-то уходил прочь, не оглядываясь. Кто-то остался сводить счёты за сородичей.

Свора посыпалась. Знакомая картина: убей хозяина, и поводки рвутся сами.

Я подошёл к телу. Мария встала так, чтобы держать коридор.

Маг оказался расходником с одним щупальцем на предплечье. С его шеи я снял бляшку на кожаном шнуре, взвесил в ладони: тяжёлая, тёплая ещё, фон ровный и плотный. Работа не из дешёвых.

Вот почему я не видел его сквозь стену. Пока эта бляшка висела на живом, контура не было, хоть красного, хоть фиолетового. А мёртвого дар не читает вовсе, кем бы он ни был при жизни — теперь уже не спросишь.

Бляшку — в карман, Павлику на разбор.

Шесть убитых. Оставалось восемь.

Мария тронула меня за рукав и показала подбородком вперёд.

Я замер и услышал.

Сквозь камень, откуда-то из глубины, шёл стук. Железо о железо, размеренно, с оттяжкой, с паузой на замах.

Раз. Два. Три.

Раз. Два. Три.

Звук шёл по коридорам, и по нему нельзя было сказать, как далеко это делали. Просто где-то впереди мерно били железом в железо, и били давно, ритм проседал, время между ударами увеличивалось.

Мы шли на звук. Лабиринт дважды разворачивал нас, и дважды стук возвращался, то справа, то в лоб.

По дороге нашли ещё два тела. Первый лежал ничком в проходе, второй сидел, вжавшись в угол, и держал разряженный дробовик. Стрелял до последнего. Не помогло.

Восемь. Значит, впереди шестеро, если камень никого не прибрал по-тихому.

Фиолетовые контуры становились ближе, и я погасил фонарь, понимая, что за следующим поворотом мы встретимся.

Свет в большом гроте, в который мы вышли, был свой, на полу шипели две карбидки. Они стояли низко, и по залу бегали длинные ломаные тени. Валуны в человеческий рост, десятка полтора, вросли в пол вразброс, они стали для нас укрытием.

А в дальней стене была дверь.

Металл в камне, ни петель снаружи, ни ручки. Вот и разгадка стука: у порога валялась кувалда, вторую держал в руках сектант. Вмятины по плахе, наклёп, светлые лысины на окалине. Ниже — чёрное пятно копоти веером, в центре пятна ничего. Видно, дверь пытались открыть не только кувалдой, но и магией.

Сквозь ближний валун горели три фиолетовых контура. Ещё двое ходили тенями по стене — без контура. Обычные люди? Или сектанты с амулетами?

Пятеро. И тело у стены под плащом. Шестой.