— Нет, — Маша качнула головой, — не слышала такого.

— А мне отец рассказывал, — я подлил себе чаю. — Семья у меня на Сахалине жила, а отец вечно пропадал в колониях, месяцами. Как-то вот про тушканчика говорил, я запомнил. У него ещё кличка была… — я пару раз щёлкнул пальцами вспоминая. — Мотя.

— Мотя, — повторила Маша и усмехнулась зверьку у колена.

— А что с тем фабрикантом сталось? — спросила она, протягивая мне пустую кружку.

— С Пестовым? — я налил ей чаю, добавил Петру. — Начинал он с родовой зельеварни, довёл рецепт до совершенства. А поднялся на железной дороге: вся колониальная сеть его.

— Один человек, и все дороги его? — Маша подняла брови.

— Один. Без его рельсов тут ничего не ездит, — я помешал угли. — Но главное у него другое. Антимагия.

Маша внимательно слушала, не торопила.

— Оружие, пули, блоки для военной и гражданской техники. Это он открыл антимагическое вещество. И додумался ставить защитные контуры не на человека, а на машину. Броневики для колоний, а также представительские машины «Руссо-Балт» выпускают с его блоком антимагии. Такую машину ни один маг вскрыть не сможет, блок гасит чужое колдовство ещё на подходе. Хоть весь день перед ней камлай — впустую.

Маша перестала чесать зверька.

— Как наши антимагические пули? Это же идеальное оружие инквизиции против магов!

— Идеальное. Поэтому их и не купишь, — я качнул кружкой. — Весь антимагический припас под учётом, до последнего патрона. Каждый — в реестре, с номером. На руках только у инквизиции, и то по счёту, под роспись, сдал стреляные гильзы — получил новые.

Напарница кивнула, внимательно слушая.

— Если хоть один ящик такого пропадёт, считай, в империи тревога поднимется. Так как с этими патронами можно в одиночку положить отряд магистров и уйти. Поэтому за ними и следят строже, чем за иными артефактами.

— А Пестову, выходит, было можно. Раз он их делал.

— Делать — делал. На руках держать — нет, — я покачал головой. — Даже ему. Заводы под инквизиторской печатью с самого их основания, готовое сразу на склад под замок. Хотя, может, и была у него договорённость о небольшом арсенале, чтобы в экспедиции брать.

— А почему «была»? Где он теперь?

— Сгинул, — я пожал плечами. — Ушёл за внешнее кольцо лет двадцать назад, в очередную экспедицию за диковинами, и не вернулся. Ни тела, ни вести. Наследников прямых нет. Империю между собой поделили его сёстры: кто-то из них теперь и держит заводы, рельсы, патронные линии.

Маша смотрела на огонь и молчала. Зверёк перепрыгнул к ней на сапог.

Я хотел добавить ещё что-то, но осёкся.

В груди что-то шевельнулось. Будто в пустой комнате, где давно гуляло эхо, кто-то поставил первый предмет.

Почувствовал тепло внутри и замер с кружкой в руке.

— Что случилось? — Маша вскинула на меня глаза. Лицо она прочла раньше слов.

— Источник, — сказал я, расплываясь в улыбке, — сформировался, теперь наполняется.

Прикрыл глаза и прислушался к себе, как будто изучал кого-то другого. Источник прощупывался, но крохотный, магической энергии в нём было на самом дне, не больше напёрстка. Одна капля на дне огромного ведра.

— Сколько времени на это уйдёт? — спросила напарница.

— Посмотрим, — я открыл глаза. — А пока надо терпеливо ждать, думаю, неделя. Может, чуть меньше, может, больше. Каналы ещё плохо разработаны.

— А подстегнуть никак?

— Никак, — я качнул головой. — Пока первый раз до краёв не наберётся, дармовой энергией от макров его не наполнить, можно слабые каналы сжечь. Так что пока остаюсь немагом.

Девушка допила чай и поставила кружку рядом.

— Что будем делать дальше? — поинтересовалась она.

— Надо разобрать припасы. Посмотреть, что у нас есть и надолго ли хватит.

Мы скинули в деревянный ящик всё, что было с собой съедобного. Разложили по кучкам. Банки, галеты, сухпайки, чай, сахар. Я посчитал вслух, поделил на дни.

— Дней на десять точно должно хватить, — сказал я. — Если растянуть, то и на две недели.

— А потом?

— А потом думать будем. Сейчас обыщем тут всё ещё раз. Кабины, палатки, мешки, — я поднялся. — Смотри внимательно. Может, повезёт, и найдём завалявшийся свиток телепортации. Тогда сами уйдём, никого не дожидаясь.

— А как же сбежавший Артём? Он же может предупредить?

Я пожал плечами:

— Значит, будем ждать Захара и группу зачистки из инквизиции, а это может затянуться.

Маша кивнула и, положив на ящик небольшой кусочек крекера для зверька, пошла обыскивать южную часть острова. А я направился к северной, где у самой воды стоял притопленный грузовик с задранным капотом.

Обыскал две машины и принялся уже потрошить выставленные у кузова ящики, когда в центре лагеря у костра резко и громко застрекотал зверёк.

Я обернулся.

Между дровами и ящиком с едой ползала змея.

Толстая, с руку, серо-зелёная, с тёмным узором на спине. Голова приподнята, раздвоенный язык то и дело высовывался из пасти. Она направлялась прямо к сидящему Петру.

Я рванул напрямик, перепрыгивая через ящики.

Двадцать шагов.

Десять.

Автомат за спиной, но рука сама тянется к рунному ножу на поясе.

Я выдернул его на бегу.

Змея вскинулась на Петра.

Я упал на колено рядом. Левой прижал тело к земле, сразу за головой. Оно билось, тугое, скользкое, выгибалось под ладонью. Голова мотнулась ко мне, пасть раскрылась.

Ударил ножом.

Раз! Промах. Лезвие только слегка скользнуло по чешуе.

Прижал крепче. Ударил ещё.

Лезвие вошло как в масло.

Я повёл его, отделяя голову. Захрустело. Голова отвалилась, пасть ещё раскрывалась и закрывалась впустую, оголяя пару здоровых зубов.

Нижняя часть змеи выгнулась дугой, затем свернулась в кольцо. Я подхватил тело за кончик хвоста и отбросил подальше от костра.

Зверёк продолжал стрекотать, глядя на поверженного врага.

— Всё хорошо? — Маша уже стояла рядом с револьвером в руке.

— Мертва.

Я выдохнул, разжал пальцы на рукояти. Обтёр лезвие о мох, осмотрел Петра — тот сидел так же ровно, не моргнув, будто ничего не произошло. Тело змеи дёргалось ещё несколько минут.

Тушканчик смолк, спрыгнул с ящика и, подойдя к Маше, сел рядом.

— Молодец, — сказала она зверьку. Потом мне: — Выходит, не зря подкормили. Он раньше нас её учуял. Я даже в фоне не заметила, хоть и держу радиус.

— Змеи умеют маскироваться от сканирования. Не в первый раз такое встречаю. А зверёк и правда молодец, — я смотрел на дёргающееся туловище. — За это их и держат в питомцах.

Маша присела над змеиной головой, не трогая.

— Помнишь, когда мы только переместились сюда, сектанты у костра говорили про змей: тут, мол, крупные, жабу схватит — а потом её саму кто-нибудь сожрёт?

— Помню, — я вложил нож в ножны. — Вот это она и есть. Жаб глотает, а сама — длинноногу на ужин. Цепочка.

— Есть её будем?

Я покосился на девушку, прищурив один глаз.

— Если хочешь, могу тебе приготовить, — я кивнул головой на тушу. — У тебя сейчас магия жизни работает на полную, если что, с отравлением справишься.

— Эту мерзость? Ну уж нет, — Мария наморщила нос, сжав губы. — Пока у нас тушёнка не закончилась, ни за что.

Я оттащил тело подальше и притопил его в воде, засунув под мох. Потом подошёл к костру и плеснул себе ещё чаю. Зверёк подобрался ближе и сел у самого моего сапога, теперь не огрызаясь: видно, после змеи я в его глазах сменил масть с опасности на своего. Я не стал трогать тушканчика.

Пора было подводить итоги инвентаризации и решать, что делать.

— Маш, уйти отсюда своими силами мы не можем, — сказал я ровно. — Этот мир в земляном секторе шестого кольца. Чтобы открыть переход домой, нужно одно из двух: свиток телепортации или маг земли. Свитка мы не нашли. Мага земли среди нас нет. Захар ушёл с заложниками.