— О, кого принесло! — раскатилось из глубины склада. — Воронов!

Навстречу шагал улыбающийся Волков, разводя руки, будто мы не виделись год, а не со вчерашнего ужина. Сгрёб, хлопнул по спине так, что в груди отдалось.

— А я Соколову говорю: придёт, никуда не денется. Он теперь птица вольная, а тут, считай, продолжение его дела.

— Угадал, — сказал я. — Здорово, Дима.

— Здорово, здорово, — Волков отстранился. — Принимайся за дело, раз уж сам припёрся. Работы тут на несколько дней, поди разбери, что у сектантов к чему да зачем.

— А где Аркадий Платонович?

— А что может делать главный менталист инквизиции?

— Допрашивает?

Димка не ответил, лишь закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Ну чего встал? Пошли, — Волков потянул меня к конторе. — Платонович небось уже что-нибудь откопал, пока я тут по складу шатался.

Соколова мы нашли в конторе. Он стоял над огромным столом, заваленным бумагами, а следственная группа подносила и подносила новые папки.

— Игорь, привет! Пришёл нам помочь?

— Да, Аркадий Платонович, если вы не против, что буду путаться под ногами.

— Ничего, лишняя пара глаз никогда не помешает, — он отмахнулся. — Особенно того, кто этот клубок первым разматывать стал.

— Спасибо.

Соколов подвинулся, освобождая мне место ближе к центру стола.

— Читал твой отчёт по каравану в «Данилино». Чистая работа. Как тебе только это удаётся?

— Во-первых, работал не один, мне помогали. А во-вторых, учителя в ордене мне достались лучшие.

— Да, Пётр, если честно, удивил. В его-то возрасте…

Я пожал плечами:

— Вы вот тоже образец для подражания. Самый сильный менталист в ордене.

— Льстишь, — прищурился старик и вернулся к бумагам.

Я стянул плащ, бросил на ближний ящик и только теперь заметил у стены троих работников склада. Они сидели на полу в полуобморочном состоянии, один привалился виском к стеллажу и водил глазами, ничего не видя. У Соколова свои представления о следствии, и, чего скрывать, мне они нравились. Он, в отличие от моего Петра, всегда шёл напролом, я иногда даже завидовал, что у друга такой наставник.

Бумажную работу в нашей службе я не любил: ни отчёты, ни формуляры, ни копание в архивах. Это по части Петра, тот мог сутками сидеть над подшивкой и радоваться. А у Соколова с бумагами свой метод. Он не рылся в архивах, а заставлял человека самого выдать нужный документ.

Порой мне казалось, что Аркадий Платонович ходил по самому краю, ещё чуть-чуть — и был бы перегиб, обвинение в газлайтинге, отстранение. Но грань он чувствовал и не переступал.

Работали втроём, и каждый по-своему. Волков хватался за всё подряд, вот он выдернул пачку с печатями и тут же присвистнул.

— Гляди, Игорь. Контора «Южный фрахт». Слыхал про такую?

— Нет.

— Никто не слыхал, — он покрутил квитанцию на просвет, — а контора справная, даже банковские выписки у неё есть, подпись управляющего с завитушкой. Платили настоящими деньгами за фрахт, за хранение, за охрану. Был бы обывателем, никогда не подумал бы, что левая.

— Ага, подставная, — кивнул я, — под неё гоняли груз, чтоб инквизиция видела честную транспортную контору, а не караван секты.

— А то!

Соколов же брал бумаги выборочно. Поглядит на работников у стены — и кто-нибудь оседал по стене ещё ниже, а старик безошибочно вытягивал из свежей папки нужный лист, один из сотни, и читал его от первой строки до последней.

Маршруты не сходились. По накладным грузы, что лежали на складе, шли не по налаженным трактам с понятной очерёдностью, а вразнобой. Печати застав и отметки прохождений стационарных телепортов на путевых листах стояли невпопад. Выходило, колонна петляла, делала крюки, вместо того чтобы идти напрямик. Я выписал порталы по порядку дат, получилась не дорога, а вязь, узлами. В узлах что-то грузили и выгружали, не отмечая в бумагах. Серовских адресов набралось с десяток: склады, конторы, частные дома. Куда-то везли реагенты, «оборудование» без расшифровки, расходные материалы, а по двум адресам не везли ничего, только числились отгрузки. Пустые. Под пустые отгрузки и списывали то, что возили по-настоящему, мимо всяких глаз.

Один крюк я разобрал до конца, для пробы. По накладной партия реактивов шла прямой дорогой, трое суток ходу, без остановок. А по штемпелям на путевом листе колонна успела побывать не только там. Один такой крюк меня удивил. «Братск».

— «Братск»? — Волков заглянул через плечо, присвистнул. — Это ж водный сектор. Кругом океан. Как там караван на грузовиках прошёл?

— Никак, — подтвердил я. — Там портал открывается в море. Зачем грузовикам туда?

Про «Братск» я уже слышал от Захара. Он рассказывал про племянника жены, что после армии набил себе татуировку осьминога, а потом исчез за внешним кольцом. Последнее письмо от него как раз из этого водяного мира. Выходит, не случайно был сделан крюк.

Волков покачал головой, потёр шею.

— Знаете, чего тут не хватает? Кофе. А то ещё немного — и я голову сломаю от этих бумаг.

Соколов бросил на него короткий взгляд, хмыкнул. А через пять минут из конторки, шаркая ногами, выбрался старик-сторож с жестяным подносом, на котором были три стакана в подстаканниках с чёрным напитком. Поставил молча и ушёл к себе.

Волков заметно сник, видно, рассчитывал под кофе улизнуть от бумаг, да наставник не дал.

— Спасибо, Аркадий Платонович, — сказал я, беря крайний стакан.

— Не за что, Игорёк, пей. А ты, Дима, чего не берёшь? Сам же просил.

Дима кивнул, взял стакан.

— Слушай, спросить хотел, — Волков быстро отхлебнул. — Ты ж, наверно, за всё время не один десяток иномирцев положил. На шестой вон вышел, магистром стал. А в «Избавители» так ни разу и не заглянул. Нехорошо, Игорь.

— Руки не дошли, — я пожал плечами, отпил ещё.

— Руки у него не дошли, — друг покачал головой, посмотрев на наставника. — Там же все свои. У кого на счету больше десятка, тех по пальцам пересчитать в инквизиции, а у тебя… Да и польза будет: там же только сильные члены ордена, может, научат чему. А ещё поговорить есть с кем, не каждому ведь расскажешь, как это, нечисть из людей выковыривать. Подумай, а?

— Подумаю, — бросил я для проформы.

Дима это «подумаю» знал не хуже меня, но кивнул, отстал.

Соколов во время разговора и бровью не повёл, только перевернул очередной лист. А я краем глаза поймал, что менталист держал его вверх ногами. Держал и слушал. С чего бы старшему менталисту ордена слушать, как Димка зазывает меня в тот клуб?

Ну ладно. После разберусь, что всем от меня надо с этими «Избавителями». Не пришей кобыле хвост, а лезут уже второй раз.

Я вернулся к серовским адресам.

И почти сразу заметил одну закономерность.

На отгрузочных документах то и дело выделялся знакомый почерк. Я сначала не понял, где его встречал. Аккуратный, ровный, а над списками отгружаемого стояли мелкие пометки карандашом.

Я стал откладывать эти листы отдельно, и вскоре набралась целая стопка. И что характерно, отгрузки по ним шли на один адрес.

Кто-то очень скрупулёзный и дотошный принимал там груз.

Адрес на самой окраине Серова, частный дом за городской чертой. Снабжение шло отдельной строкой, мимо общего обоза, мелкими партиями, по особому списку, и список этот разнился от месяца к месяцу: то книги и бумага, то реактивы, то снова бумага.

Фамилия получателя не вписана, а вот подпись стояла, и в ней легко читались первые три буквы: БЕР.

Берлин, берег, берлога, беркут, берёза.

Берёзов.

Точно! Вот откуда я знал этот аккуратный почерк: тетради с конспектами лекций.

Берёзов Евгений Константинович. Менталист среднего форта «Ухинска», тот, кого я вынул из жизни остановкой сердца на третьем этаже гостиницы. Светлые волосы с рыжиной, веснушки на скулах, обгрызенные ногти. Под рубахой три щупальца. Высоко поднявшийся в иерархии секты человек. Паспорт и тетрадь конспектов я не сдал с общим отчётом, но указал во втором отчёте для Филипенко.