Следующий день снова ушёл на поездку в Смолевичи. Что-то я зачастил в свой родной город, то месяцами там не бывал, а тут уже какой раз подряд? И ведь каждый раз — причина другая. Ну, почти каждый…

Бал получился умеренно скучный, как ему и положено. Светская часть сама по себе могла бы быть полезной, для установления связей среди местного общества, если бы мне это было нужно. Нет, я не зазнался, просто контактов у меня на родине и так достаточно, а если понадобятся новые… Скажем так, нет в нашем и Червеньском районах рода, которые не прислали бы мне свою визитку. Ну, разве что те, у кого визиток в принципе нет. Так что, если вдруг понадобится новый партнёр в каком-либо деле, то искать не придётся, придётся устраивать отбор. Знакомиться же просто ради знакомства… У меня уже второй блокнот пошёл с именами, фамилиями и должностями тех людей, с которыми имел те или иные дела, поскольку запомнить всех не в состоянии. Ну, и зачем мне новые знакомые «просто так», да ещё из числа людей, с которыми за восемнадцать лет жизни в городе не нашлось вообще ничего общего, раз уж не знаком до сих пор⁈ Вот-вот, и я думаю, что не за чем.

Общение с хорошими знакомыми в таких условиях тоже нормальным быть не может. Нет, нельзя сказать, что собравшиеся стоят, пялятся и в наглую подслушивают, это слишком сильно нарушает приличия. Но вот чисто случайно пройти мимо, как бы ненароком сделав паузу в своём разговоре — это запросто. Вот, клянусь: если бы могли шевелить ушами, как Мурыська — все бы были повёрнуты в мою сторону. Даже графу Сосновичу такого внимания не уделяли, видимо, от того, что к нему уже все привыкли — за исключением момента, когда мы с ним вдвоём разговаривали.

Ну, и визитки уже упомянутые. Такое ощущение, что те, у кого их не было — специально завели к сегодняшнему дню, чтобы вручить их. И некоторые из тех, что присылали домой — сегодня решили осчастливить меня дубликатом. Я дважды вытряхивал переполненную визитницу в сумочки моим жёнам и скоро, боюсь, придётся делать это в третий раз.

Так что, отбыв номер и три обязательных танца мы стали потихоньку собираться. Разве что ещё два танца переждали, чтобы уход не оказался слишком уж демонстративным.

И, разумеется, приняли участие в самом главном номере программы — сборе пожертвований. Взносы считались анонимными, поэтому банковские чеки не были приняты, только наличные. На то, что невдалеке, метрах в трёх, стоит один из секретарей с блокнотиком и время от времени делает там какие-то пометки полагалось не обращать внимания. Отец всегда вносил червонец — купюры в десять рублей, а не золотую монету, разумеется. На сей раз мы с жёнами бросили в ящик по сотенной купюре, меньшего взноса от нас не поняли бы. Когда опускал купюру в ящик, обратил внимание на ширину прорези в крышке и невольно вспомнил старые купюры, мимоходом порадовавшись тому, что четверть века назад прошла реформа денежного обращения и деньги приняли нынешний вид и размер, с ладонь взрослого мужчины, вместе с пальцами, разумеется. Ну, плюс-минус пару сантиметров. Видел я старые рубли размером с тетрадную страницу и четвертные билеты площадью с лист писчей бумаги, которые дед именует «лист А4». Рассчитавшись с общественным долгом, отправились домой, готовиться к завтрашнему празднику.

Честно сказать, за чередой новогодних хлопот и мероп… тьфу ты! и событий начало казаться, что этот самый Новый год мы встречаем уже минимум третий раз.

В последний день года пришлось приложить немало усилий для того, чтобы помешать жёнам устроить второй званый вечер. Точнее, постоянно напоминать, что праздник — семейный, гостей не будет, и готовить СТОЛЬКО всего не нужно, бессмысленно и, если вспомнить, что всё приготовленное придётся доедать — вредно. Даже с учётом того, что часть приготовленного уйдёт слугам, которые заняты подготовкой нашего праздника и просто не успеют приготовить что-то у себя дома. Борьба шла вроде как с переменным успехом, но потом я чисто случайно заглянул в стазисную кладовку и вынужден был признать своё поражение. Но напоследок пустил, как выражается дед, парфянскую стрелу:

— Вы, конечно, можете меня не слушать и наготовить ещё десяток блюд. Но учтите одно: если только попробовать лишь то, что уже готово, не считая находящегося в процессе, то вы от съеденного станете кругленькими. Танцевать не сможете точно, а в кровать я вас покачу. На боку, как два бочонка. Худеть потом до весны будете!

С Ромкой получилось повторение прошлогодней истории. Он снова вознамерился сидеть с нами до самого праздника, «на этот раз уже точно», Маша опять хотела применить административно-дисциплинарные меры. Пришлось напомнить ей опыт предыдущего празднования, подытожив фразой:

— Пусть верёвочка работает.

— Какая ещё верёвочка⁈

— Та волшебная верёвочка, которая соединяет желудок с глазами. Если положить в живот котлету, верёвочка натягивается, и глаза закрываются.

Маша фыркнула:

— Скажешь тоже — «верёвочка»!

— Как ни говори, а надо просто накормить его хорошенько. Только не сладостями — сахар даст короткий всплеск активности, перебьёт сон и тогда всё — сливайте свет, тушите воду. Будут и капризы, и всё прочее. Не из вредности, а из-за того, что организм вразнос пойдёт.

Так и сделали, и всё ожидаемо сработало. Специально затянули сперва с обедом, потом с ужином, во время которого Роману Юрьевичу разрешили «первому попробовать» приготовленное на новогодний стол, причём оговорили, что «только тебе, нам не дадут». В итоге к десяти часам вечера Ромка налопался, как удав, и сидел совершенно осоловевший, а к одиннадцати окончательно вырубился, был аккуратно перенесен мною в его комнату и уложен под бочок Мурыське, получившей команду примурлыкивать мелкого.

Кстати, вчерашнее распоряжение присмотреть на горке она выполнила отлично: самого своего хозяина силой уволочь домой не могла, но зато утащила сперва все санки, потом унесла Зину — в буквальном смысле, подняла за прихваченное зубами около пояса пальто и унесла — затем загнала домой Ваньку. Ромке одному стало скучно и он, потоптавшись «из принципа» ещё минут пять на улице, ушёл искать «вредную кошь».

Как только наследник был нейтрализован, а младшие дети заснули ещё раньше, нянька, как и вся прислуга, была отправлена праздновать с семьёй. К ней как раз и муж приехал из Панцирного, так что смогут отметить Новый год как полагается, все вместе. Тем более, что не с пустыми руками отправлена, как уже говорилось, а с полудюжиной блюд «с графского стола» и подарками, для неё и для её помощников. Эти самые помощники — Ваня и Зина, получив личные подарки, красивый платок с зажимом (или заколкой, я особо не вникал) к нему и настоящий нож из упрочнённого металла, а также «настоящие взрослые премии» в конвертах очень сильно прониклись и почувствовали себя совсем взрослыми.

Сам праздник прошёл хорошо, на мой вкус — почти идеально. Тихо, спокойно, без посторонних — мы сели в малой гостиной, которая расположена рядом с кухней, её ещё иногда обзывают «космическая», мол, оборудована и обставлена как камбуз на звездолёте. Сходить за очередным блюдом, или отнести надоевшее обратно — буквально пять метров пройти, а мы ещё не так давно графы, чтобы переломиться пополам, если придётся самим себя обслужить за столом. Зато не надо следить ни за выражением лица, ни за темами беседы, ни даже за выражениями (почти). Совсем идеальным, на мой вкус, праздник был бы в том случае, если бы закончился в нашей спаленке, но — нет, жён потянуло на путешествия, как обычно.

Тем более, как мне было поставлено на вид, ночной фейерверк в Червене уже становится традицией, как в родных Смолевичах парные выступления Волченка и Лисовского.

— Люди ждут, скажут — зазнались, как графами стали.

— Да и что, зря я, что ли, новые схемы разучивала⁈

В общем, с двух сторон насели. Пришлось разбудить рысь и снова оставить её за старшую с наказом «если что» — звать няньку. Но это оказалось перестраховкой: когда заглянул к близнецам, то увидел, что Зина спит там, на специально поставленном между кроватками диванчике. Ну, а Катюша оправдывает то, что я её называю Котька — как настоящая кошка, готова спать восемнадцать часов в сутки, и ночью просыпалась только когда у неё зубки резались.