Отнёс список недоделок в городскую управу, где снял с него копию и передал для устранения, документы на участок подписывать, разумеется, не стал. Поругался немного с местным чиновником… Нет, не так. Ругаться он был настроен, да мой титул помешал, даже с учётом того, что непосредственный разговор вёлся с паном Рышардом. Так что всё свелось к ворчанию одного и занудному педантизму другого. При том, что оба понимали — решение по списку принимать не им, но тоже отрабатывали свои, корпоративные, нормы и правила «приличия».

На обратном пути Рышард, словно извиняясь, взялся объяснять

— То, что пытались спихнуть недоделки — это не со зла, привычка просто. Не сказать даже, что проверка, просто — а вдруг прокатит? Не прокатило — пойдут доделывать, причём весь список у них у самих есть. Причём даже зная, что мы знаем весь список, всё равно попытаются опять что-то недоделать: присыпать, притоптать и сделать вид, что ничего не было. Так что и в следующий раз тоже, скорее всего, документы не подпишем.

Рышард призадумался на несколько секунд, потом протянул:

— Хотяааа… Если местный градоначальник лично заинтересован и лично же хвосты накрутит — то, может быть, и всё сразу доделают, как знать. Да и у вас сегодня красиво получилось, внушительно.

Дед в тему рассказал анекдот про автосервис[10], смешно получилось, но смех… Нет, не сквозь слёзы, плакать тут не о чем, скорее, сквозь грусть. Принято у них так, видите ли. И ведь не переделаешь, как ни старайся. Нет, те строители, которых я нанимал лично и сам задавал объём работ, а потом сам принимал результат — таких выходок себе не позволяли, возможно, как раз из-за прямого личного договора. Но ведь могут же, могут! Тогда зачем устраивать такой вот цирк? В надежде, что всё же прокатит? Глупо как-то, это же репутацию портит. Или нет? Ладно, не буду забивать себе голову, но и садиться на неё тоже не позволю.

Секретарь тем временем сменил тему:

— Эх, красота-то какая! До Нового Года меньше двух недель, а в лесу ёлки уже украшенные стоят! И никаких игрушек не нужно, правда?

Я свежим глазом, словно сбросив пелену, посмотрел в окно. И правда — красиво! Шапки снега на ветвях, искрятся на выглянувшем солнце, тяжёлые, пышные, роскошные. Словно тот самый изнаночный песец, который по слухам червяк, а по ценнику — сущий кошмар. И тут же, словно этот самый ком снега за пазуху рухнул: а куда я ехать-то собирался⁈ Приехал бы в столицу двадцатого декабря: все к балу готовятся, костюмы готовят, приглашения на балы собирают, выбирая, куда пойти. И тут я с вопросами про дымовые смеси. В лучшем случае посмотрят, как на ушибленного, и, скорее всего, предложат подождать до следующего года. И придётся возвращаться домой, не сидеть же там одному все праздники? В результате только время зря потрачу.

Всё, решено! Хамов из ГАУ буду воспитывать в следующем году, а пока займусь подготовкой к праздникам. У меня ещё подарков ни для кого нет! Как-то я выпал из течения жизни. Дату в календаре отслеживал и помнил, но так, умозрительно, как бы лучше сказать… Без привязки к личной жизни, так вот, наверное, лучше будет, только графики дел и сроки выполнения задач высчитывал.

Дома выяснилось, насколько я выпал из семейной и общественной жизни. Оказалось, что Маша и Ульяна решили, раз уж мы в этом году на Зимний бал в одноимённый дворец не едем, устроить большой бал у нас дома. Говорят, даже у меня спрашивали не то, чтобы разрешение — одобрение. И я не только согласился, но, если верить словам моих половинок, даже помощь обещал! Это если верить, чему мешают слишком уж честные и невинные мордашки. Однако стопка приглашений, готовых уже, но требующих моей подписи, лежала на столе в кабинете, я просто не заметил, решив, что это рутинная корреспонденция «на ознакомление». Пришлось отрабатывать, заодно узнал, кого пригласили, и посчитал гостей.

И дату узнал — оказывается, мои графини решили запустить его с минимальной задержкой, относительно Императорского. В Питере бал начнётся вечером пятницы двадцать седьмого декабря и закончится к полудню двадцать восьмого, а мы «стартуем» в шесть часов вечера субботы! Никакой паузы на ожидание новостей из столицы по части формата бала и его деталей, для соответствия! Но и никакого риска: Анна Петровна, которая осваивала подаренный автомобиль, несколько раз звонила имеющей опыт управления похожим Маше за советами, а рассчиталась за них кое-какими подробностями будущего праздника.

Надо сказать, меня такое неформальное общение жён с младшей дочерью Государя несколько даже пугало, пожалуй. А уж известное нервное напряжение вызывало точно. В истории есть не так уж и мало родов, которые высоко и быстро взлетели, а потом ещё быстрее упали, слишком много о себе возомнив из-за взлёта. Чаще всего, конечно, зазнавались и теряли берега дети добившихся внезапно быстрого успеха людей, но порой и в одно поколение укладывались: жёны-мужья, братья-сёстры, а пару раз и намного более дальние родственники умудрялись постараться. Даже провёл на эту тему беседу со своими. Маша попыталась меня утешить:

— Юра, мы ведь не дуры, хоть иногда и можем изобразить из себя таковых. И, да, иногда нас заносит, признаю, не надо на меня так смотреть и составлять в голове список наших глупостей! — Тут я немного смутился, поскольку как раз список и составлял, а именно — был на пятом пункте в нём.

— Мы вовсе не считаем… не воображаем себя ровней, дистанцию помним и не фамильярничаем больше, чем просит сама Анна Петровна. И звонками ей не надоедаем, только положенный по этикету минимум в заранее оговорённое с её камер-фрейлиной время.

Это уже Ульяна подхватила эстафету, а затем снова передала инициативу Маше.

— И самое главное. Мы не пытаемся, и в будущем не собираемся получать от этого знакомства никакой личной выгоды, и детей тому же учим. Вообще никогда ничего не просим, и даже не намекаем. С тебя пример берём. Потому как именно из-за этого все, тобой перечисленные, и попали в опалу: начинали хапать, как не в себя или наглеть не по чину. Или и то, и другое разом, как князья Юдзуфовы[11], например.

— Девочки, я в вас верю, я вам доверяю, но поймите и не обижайтесь: опасаюсь. И за род, и за будущее детей. Смотрите, не ляпните чего-нибудь двусмысленного!

Сказал, посмотрел в глаза, но уже через пару секунд добавил вполголоса:

— Хотя, что это я. В женском разговоре двусмысленность — это самая простая, прямая и понятная часть, у вас на каждом слове минимум пять намёков накручено.

— Да, это тебе не примитивные мужские разговоры на три фиксированных темы: бабы, выпивка, охота. С небольшими вариациями, вроде рыбалки вместо охоты. У нас мышление образное и многозадачное!

— Вот только из этих пяти намёков четыре понимает только та, что их делает, а оставшийся пятый — каждая слушательница по-своему. Отсюда и куча проблем, которые потом приходится разгребать мужьям и отцам. Во время разговора «о бабах», ага.

— Ах, так⁈ Уля, держи его! Щекотать будем! И пусть только посмеет свою «железную рубашку» включить!

Вот так вроде бы несерьёзно закончился серьёзный разговор. Но меня успокоил. Не до конца, конечно, но хоть сколько-то.

Утром двадцать четвёртого меня разбудило пение, если это можно так назвать. Громко, с диким акцентом и каким-то дребезжанием голоса в конце каждой строки у меня в голове вопил дед.

— А⁈ Что⁈ Где⁈

Я не сразу понял, что вообще происходит и откуда эта дикая какофония.

«Дед, зараза, ты что творишь вообще⁈»