— Вот-вот. И, значит, мы или на континенте, или на острове в большом, огромном даже озере. Ладно, это я запишу и подумаю, что с такими сведениями делать потом. Чем завтра займёмся? В пещере может быть что-то ещё интересное?

— Никто не скажет заранее. Может, там в ста метрах глухой тупик. А может быть, пещера тянется на несколько сотен километров и выводит, скажем, к месторождению того же магния. Никаких способов определить заранее, разве что боги сочтут нужным и допустимым сообщить своим почитателям, но это вряд ли. Тем более, что и моя, и ваша Покровительницы из числа богов Лица.

— Не стоит лишний раз тревожить богов. Особенно из простого любопытства и тем более в тех случаях, когда ответ вполне можешь узнать и сам, только чуть попозже.

Минут за сорок составили план работ на завтра, с учётом того, что все четыре мага Тверди снова отправятся под землю. И не из пустого любопытства: от того, куда идёт пещера и какой имеет размер зависит конфигурация будущего известнякового карьера. Вскрыть пещеру — значит, уничтожить её, а она может дать доход, как бы не больший, чем каменоломня. Даже если годовой оборот останется сильно меньше волшебно звучащей цифры «миллион»[3].

Спал я в эту ночь беспокойно, всё никак не мог определиться, стоит мне планировать какие-то проекты, связанные с пещерой, или ну её? Всю ночь в голову лезло всякое разное, какие-то обрывки мыслей и бредовых видений, в одном из которых я ощущал себя странным существом, которое обладало сотнями конечностей в виде больших белых кристаллов-столбов. Я наблюдал из темноты под потолком комнаты за какими-то мелкими существами и время от времени, пока мелкие не видят, перемещал конечности, меняя их местами и смотрел, как забавно суетятся существа, не найдя прохода на старом месте. И особенно — если кто-то падает в темноту под моими конечностями в приоткрытую для них брешь, которую я тут же закрывал обратно.

Проснулся — и аж передёрнуло всего. Даже появился какой-то иррациональный страх перед мыслью о том, чтобы идти в пещеру. Словно на самом деле за нами там будет наблюдать какая-то хтоническая сущность. Полусонный мозг на мысли о непостижимых сущностях и пещере причудливо вильнул мыслью, и я подумал: а не может ли этот обвал, как и пригодность пещеры к немедленному освоению, подарком моей Богини, даром Рысюхи? Жаль, спросить нельзя, даже думать об этом слишком пристально не стоит, разве что так, в полусне. Но если я не до конца проснувшись угадал более-менее близко к фактическому положению дел, то игнорировать возможности, которые даёт пещера, ни в коем случае нельзя! Боги бывают обидчивы настолько, что иной эпитет кроме «божественно» и не подойдёт для описания.

И на этой мысли наконец-то уснул, как выключился, словно наконец-то принял какое-то очень важное решение.

После завтрака мы снова пошли в пещеру. По уже пройденному пути едва ли не добежали до «руин древних», они же гипсовые иглы, буквально за четверть часа, пусть Куропатин и заставил на входе всё равно обвязаться и сделал пробы воздуха. По его словам, в пещерах бывают неожиданности в виде оползней и обвалов, которые могут как обойтись без последствий, так и перекрыть старый ход или, наоборот, открыть новый. А за этим новым может оказаться источник токсичного газа.

Между иглами прошли по оставшейся вчера верёвке, и то пару раз чуть было не заблудились в пространственном лабиринте, пытаясь поднырнуть не под ту иглу или обойти препятствие по более удобному пути, который тут же резко уводил куда-то в сторону. Да, для туристов тут придётся полы настилать, чтобы не блудили.

«А ещё подсветку сделать. Цветную. И красиво, и польза, в том числе — для безопасности».

«Это как же?»

«Да очень просто: если ты в не освещённой части, значит — сбился с пути. А хочешь выйти — иди на ближайший цветной фонарь. Можно даже привязать отдельные цвета к определённым частям пещеры».

«А вот это не надо! А то найдутся желающие найти „короткую дорогу“, которых в итоге придётся искать и спасать».

«Дурак всегда найдёт способ убиться».

«Не спорю. Но зачем же ему помогать в поисках?»

Из Столбового зала (надо в конце концов придумать ему какое-то определённое и окончательное название!) вело три выхода, не считая провала. Из левой части уходил узкий лаз сечением где-то два метра на полметра, причём продольная ось этого сечения располагалась под углом градусов шестьдесят от вертикали. И уходил косой коридор довольно резко вниз, так что его оставили «на потом». Из правой части зала тоже узкий лаз, нора диаметром примерно полтора метра, уходила обратно в ту сторону, откуда мы пришли, её тоже отложили на вторую очередь. Ну, и главный ход на противоположной от входа стене со смещением метров на десять вправо. Хороший, широкий коридор два на три метра — вот по нему и пошли.

Ход спускался вниз под углом восемь градусов, как уверяли приборы Сергея Сергеевича. Сделав несколько поворотов, пещера вывела в очередной зал, глядя на потолок которого я сильно удивился. Даже проверил, что температура воздуха остаётся положительной, пусть и довольно прохладной, градусов шестнадцать. Ну, а как было не проверить, если весь потолок, весь свод оказался покрыт толстой шубой инея⁈ Разве что иней на поверку состоял всё из того же гипса — но на вид неотличимо от льда!

— Красота какая!

— Прямо тёплый лёд какой-то!

— Значит, на карте так и подпишем — Ледяной зал. Возражений нет?

В этом зале мы, как выражается дед, «зависли» на добрый час, разглядывая окружающие красоты, пока Куропатин не спохватился:

— Так, господа! Красота, конечно, удивительная, но уже скоро полдень, а у нас почти ничего не сделано! Будет ещё время прийти и полюбоваться, сейчас надо работать!

Не сразу, но наваждение сбросили. Разве что задержались ещё на четверть часа для перекуса.

Из Ледяного зала вело два выхода, налево и направо. Я обратился к своей памяти и чувству стихии, после чего решил уточнить у нашего начальника экспедиции:

— Я не ошибаюсь, правый коридор ведёт в сторону обрыва?

— Да, почти параллельно входу. Но с учётом всех уклонов — мы сейчас где-то на пять метров ниже, чем поверхность грунта внизу, на нижнем плато.

— Это на том, которое заболочено[4]? Не окажется ли ход затоплен?

— Ну, болота начинаются несколькими километрами дальше… Но, да, такое возможно, вода неплохо просачивается через известняк. По дороге медленно разрушая его. Так что конфигурация «вода сверху и снизу, известняк посередине» распространена и на Лице, и на Изнанке мира. И это действенный рецепт для того, что именуется «карстовый провал». Так что там, справа, возможно всё, от подземных рек и озёр до выходящих на поверхность колодцев, как прямых, так и в форме воронок. Ну, и сифоны возможны. Сифон — это водяная пробка в коридоре, когда потолок опускается до уровня воды. Через них с известным риском можно проплыть, поднырнуть, и дальше найти ещё один пещерный комплекс, но мы сейчас таким не будем заниматься, если дойдём до затопленного коридора — идём обратно. У нас нет ни водолазного оборудования, ни специалистов по таким работам, а пытаться проплыть на задержке дыхания — это очень глупый способ убить себя.

Шли мы вправо полтора часа, и чем дальше, тем становилось мокрее. Где-то через час нашли овальный зал размерами где-то двести на сто пятьдесят метров с озером площадью сто на сто двадцать метров. Один длинный край озера почти вплотную прижимался к левому краю зала, или не почти, не удалось рассмотреть в темноте, есть там проход шириной хотя бы метр или нет. Прежде чем входить в зал господин Куропатин с сомненеим осмотрел потолок, бросил какие-то диагностические чары и наконец решил:

— Лет десять ещё точно продержится, а там видно будет.

В озере и по берегам даже какая-то живность обитала! И не то растения, не то плесень. Причём растительность имела порой довольно причудливые цвета, от лимонно-жёлтого до лазурного, а вот животный мир себя раскрашиванием не утруждал — зачем, в темноте-то? Всё, что могло перемещаться оказалось или белёсым, или полупрозрачным.