Что-то мелькнуло в его лице.

— Ты понимаешь меня, потому что… — Он оборвал себя. Челюсть напряглась. — Это неважно. Важно то, что ты стоишь посреди открытой пустоши в ночь, когда её не следует пересекать даже мне. Нам нужно уйти отсюда. Сейчас.

И тут она почувствовала — не он один был во тьме.

То новое чувство, что распахнулось в ней при падении, снова шевельнулось. Нити перед глазами, тонкие светящиеся нити, что тянулись между всем живым, дрогнули — и по ним, издалека, пробежала рябь. Как по воде, когда к берегу подходит что-то большое. Саша обернулась к чёрной кромке леса, и сердце ухнуло.

Там, между стволов, горели глаза. Не золотые, как у Кайрена. Бледные, зеленовато-белые, слишком много, слишком ровным полукругом — так не смотрят звери. Так смотрят те, кто пришёл за добычей и знает, что добыча уже не уйдёт.

— Кайрен. — Его имя само сорвалось с губ, и она даже не заметила, что назвала его. — Там кто-то есть.

Он уже смотрел туда. И впервые за эти минуты холод в нём сменился чем-то другим — собранностью хищника.

— Вижу. — Он шагнул, вставая между ней и лесом, и от этого простого движения у неё перехватило дыхание. — Слушай меня внимательно. Что бы ни случилось — держись за моей спиной и не отпускай. Не выбегай вперёд. И не смотри им в глаза дольше, чем нужно.

— Кто это?

— Ловчие. — Слово он выплюнул, как проклятие. — И они пришли не за мной.

Из леса вышла первая фигура.

Она была выше человека, неестественно вытянутая, закутанная в серое, что сливалось с сумраком. Двигалась плавно, беззвучно, будто не касаясь земли. Лицо скрывал капюшон, но из-под него лился тот самый бледный свет — и голос, когда фигура заговорила, был мягок и сладок, как мёд поверх лезвия.

— Дракон, — произнесла она почти ласково. — Ты далеко от своего гнезда. Отойди. Она не твоя добыча.

— Она вообще не добыча, — ровно ответил Кайрен. Воздух вокруг него начал дрожать сильнее, и Саша ощутила, как от него пошёл жар — сухой, обжигающий, от которого трава у его ног свернулась. — Развернитесь и уходите обратно к тому, кто вас послал. Пока я в настроении отпустить вас живыми.

Ловчая рассмеялась — тихо, россыпью, — и из леса вышли остальные. Пять. Шесть. Полукруг сомкнулся.

— Ты знаешь, что она такое, — сказала первая. — Знаешь, чего она стоит. И всё равно встаёшь между. — Капюшон качнулся в его сторону. — Как интересно. Хозяин будет рад узнать,почему .

Саша не поняла и половины. Но её дар понял за неё. Слова ловчей были правдой — вся, до последнего слога, гладкая и оттого особенно жуткая. А вот в Кайрене, в его спокойном «она не добыча», дрожала та же трещина, что и раньше. Он знал, что она такое. И это знание егоужасало .

— Закрой глаза, — бросил он ей через плечо.

— Что?

— Закрой глаза, Александра.

Он впервые назвал её по имени — полным, тем, что она сама себе едва проговорила при знакомстве, — и она подчинилась, не понимая почему.

А потом мир стал огнём.

Даже сквозь сомкнутые веки вспышка ударила по глазам белым и золотым. Жар прокатился над её головой — не задев, обойдя её, будто пламя знало, кого нельзя касаться, — и лес отозвался криком, нечеловеческим, тонким. Саша согнулась, зажимая уши. Земля дрожала. Пахло раскалённым камнем и палёной травой.

Когда всё стихло, она открыла глаза.

Полукруг ловчих исчез. Там, где они стояли, чернела выжженная дуга, и в ней дотлевали клочья серой ткани. Двое уходили — вернее, утекали — обратно в лес, и один, уже у самой кромки, обернулся. Свет под капюшоном полоснул по ней, и мягкий голос долетел через пустошь, спокойный и уверенный, как обещание:

— Он не удержит тебя навечно, дитя. А мы терпеливы.

И лес поглотил их.

Кайрен стоял, тяжело дыша. Жар вокруг него оседал, воздух переставал дрожать, и в лунном свете Саша увидела то, чего он, кажется, не хотел показывать: он был на грани. Не от боя — бой дался ему легко. От чего-то другого. От того, что ему пришлось встать между ней и опасностью, и это встало ему поперёк горла сильнее, чем любой враг.

Он обернулся. Золотые глаза нашли её — живую, целую, дрожащую на холодном камне, — и на одно долгое мгновение в них не было ни холода, ни брони. Только облегчение, такое обнажённое, что ей стало трудно дышать.

А потом он опустил ставни. Лицо снова стало ровным, непроницаемым, чужим.

— Вставай, — сказал он. — Тут нельзя оставаться.

— Ты спас меня, — тихо сказала Саша.

— Я убрал помеху. — Ложь. Гладкая, отработанная, и оба они это знали. — Не путай. — Он отвернулся, вглядываясь в тьму за пустошью, туда, где на холме чернели шпили. — Есть только одно место, где ты будешь в безопасности от таких, как эти. И, поверь, я веду тебя туда не ради тебя.

— Тогда ради чего?

Он помолчал. Ветер трепал полы его плаща, две луны заливали пустошь двойным бледным светом, и где-то далеко, в основании мира, тихо расходилась надорванная нить, которой ни он, ни она ещё не знали.

— Ради того, — сказал он наконец, — чтобы больше никто и никогда не смог тебя использовать.

И это — она почувствовала — было чистой правдой.

Он пошёл вперёд, не оглядываясь, зная, что она пойдёт следом. И Саша, чужачка в мире с двумя лунами, у которой отняли всё, кроме имени и дара, о котором она пока не подозревала, — пошла.

К чёрным шпилям на холме.

К академии.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Дорога заняла остаток ночи, и Кайрен не сказал за неё почти ни слова.

Он шёл впереди — ровным, выматывающим шагом, будто проверял, сломается она или нет, — и всякий раз, когда Саша спотыкалась о корни в темноте, он замедлялся. Едва заметно. Ни разу не обернувшись, ни разу не предложив руки. Просто давал ей нагнать. И снова уходил вперёд, оставляя между ними ровно столько расстояния, чтобы это не выглядело заботой.

Она сдалась и стала просто идти. Задавать вопросы было бесполезно: на каждый второй он отвечал молчанием, на каждый первый — сухим «узнаешь». Но кое-что она вытянула, по крупицам, и картина складывалась дикая.

Мир назывался — если перевести то, что распускалось у неё в голове, — чем-то вродеАэртан . В нём жили расы, о которых она читала только в сказках, и все они были настоящими: те, кто менял облик, те, кто плёл иллюзии, те, кто торговал полуправдами, те, кто говорил с тьмой. И драконы — вроде того, что шёл сейчас перед ней и грел собой холодный ночной воздух.

— А я, — спросила она в спину, — я кто? Я же человек. Обычный человек. Почему за мной пришли эти… ловчие?

Кайрен остановился так резко, что она едва не врезалась в него.

— Ты не обычная, — сказал он, не оборачиваясь. — И чем скорее ты это примешь, тем дольше проживёшь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я готов дать до рассвета. — Он снова двинулся вперёд. — В академии есть тот, кто объяснит тебе про твой дар лучше, чем я. Держись его. Не держись меня.

Не держись меня. Правда, и не вся. Она уже научилась слышать зазор.

Небо начало сереть, когда они поднялись на холм.

И Саша забыла все вопросы.

Академия выросла перед ней из редеющей тьмы — не замок, а целый город, вгрызшийся в скалу: башни разной высоты, соединённые арками и висячими мостами, стены из тёмного камня, что мерцал в предрассветном сумраке, будто внутри него текли жилы света. Над самой высокой башней медленно поворачивалось что-то вроде кольца из бледного огня. Воздух здесь был другой — плотнее, живее, и её дар отозвался на него дрожью: вся эта громада была оплетена нитями, древними, толстыми, как корабельные канаты, — защитами, вплетёнными в самый камень тысячи лет назад.

— Академия Солнечного Излома, — сказал Кайрен, и впервые в его голосе прозвучало что-то, кроме холода. Не тепло. Уважение. — Единственное место в Аэртане, где под одной крышей учатся все расы, не перегрызая друг другу глотки. Нейтральная земля. Старше любого трона. — Он помолчал. — И, пока ты внутри её стен, — самое безопасное место в мире.