— Я могу это снять? — спросила она. — Проклятую нить. Я могу её убрать?

— Теоретически, — осторожно сказал Ортен. — Ты научилась держать связи. Разорвать чужую, вражескую нить — сложнее и опаснее. Если ошибёшься, порвёшь вместе с ней нить жизни Лиссы. Убьёшь её своими руками. — Он покачал головой. — Это слишком рискованно. Ты не готова.

— Я готова, — сказала Саша.

— Александра…

— Ортен. — Она подняла глаза, и что-то в её взгляде заставило старика умолкнуть. — Ты сказал: не хватай нить, обними её. Приходи как к тому, кого любишь. — Она посмотрела на Лиссу — на первого друга в чужом мире, на веснушки, на рыжие вихры. — Так вот, я люблю её. Она мой друг. Первый и настоящий. Никто не сделает это лучше меня, потому что никто не любит её так, как я, прямо сейчас.

Она раскрыла дар.

И увидела всё: яркую, слабеющую нить жизни Лиссы — и чужую, чёрную, впившуюся в неё, как пиявка, тянущуюся прочь, за стены, вдаль, к тому, кто черпал. Две нити, переплетённые почти намертво. Одно неверное движение — и порвутся обе.

Саша дышала медленно. Вспоминала цветок, что расцвёл под её касанием. Вспоминала руки Ортена, руки Кайрена, тепло Лиссы. Обняла нить жизни подруги — бережно, как держат чужое сердце, — и, держа её, стала отделять от неё чёрную пиявку. Волокно за волокном. Не рвать. Расплетать. Как расплетают слипшиеся пряди, чтобы не выдрать волос.

Это было мучительно. Пот заливал ей глаза. Чёрная нить сопротивлялась — она была живой по-своему, цеплялась, впивалась глубже. Где-то далеко, на другом конце, Саша чувствовала того, кто держал её, — холодное, огромное, драконье присутствие, — и оно вдруг поняло, что его нить трогают, и рвануло на себя.

Саша едва не потеряла обе нити.

— Держи, — прошептал голос над ней. Тёплая, тяжёлая ладонь легла ей на плечо, и жар потёк в неё, вливая силу, — Кайрен, пришедший, почуявший через узы, что ей плохо. — Я держу тебя. Держи ты её.

И Саша удержала.

Собрав всё, что в ней было, — весь дар, всю любовь, всю ярость на того, кто посмел тронуть Лиссу, — она в последний раз обняла нить жизни подруги, отделила чёрную пиявку до последнего волокна и одним чистым, точным движением — впервые не мясник, хирург — рассекла чужую нить.

Чёрная пиявка лопнула. Далёкое драконье присутствие отшатнулось с беззвучным рёвом ярости. А нить жизни Лиссы, освобождённая, вспыхнула прежним ярким, тёплым, звериным светом.

Лисса открыла глаза.

— Саша? — прохрипела она. — Ты чего ревёшь?

Саша рассмеялась сквозь слёзы и обняла её — крепко, отчаянно, как обнимают тех, кого едва не потеряли.

А над ними стоял Кайрен, и смотрел на человеческую девушку, что только что переиграла его отца в его собственной игре, — и во взгляде его было то, чего он больше не пытался скрыть.

Не зов крови.

Восхищение. И любовь.

— Ты сняла проклятие, — тихо сказал Ортен, и в голосе старика дрожало что-то новое. — Разделила две сплетённые нити и не порвала жизнь. — Он смотрел на Сашу так, будто увидел её впервые. — Дитя. Ты понимаешь, что это значит? Если ты можешь это — с нитью жизни… — Он не договорил.

Но Саша поняла.

Если она может отделить чёрную нить от живой и не убить — значит, однажды она сможет сделать то, чего не мог никто за всю историю мира.

Она сможет разорвать навязанные узы. Освободить пленника из клетки любви, которой нет.

То, чего не было для матери Кайрена.

Она посмотрела на него — и увидела, что он подумал о том же. И что впервые за всю его долгую жизнь в его глазах стояла не боль утраты.

Надежда.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

После спасения Лиссы стало ясно: прятаться больше нельзя.

— Он знает, что ты растёшь, — сказал Кайрен. Они собрались вчетвером — он, Саша, Ортен и уже окрепшая Лисса, которая наотрез отказалась, чтобы её держали в стороне, — в башне старика, ставшей их тайным штабом. — Он попробовал тебя проклятием через твою подругу — и ты не просто выстояла, ты разбила его нить и ударила по нему в ответ. Он это почувствовал. Теперь он не будет ждать. — Дракон мрачно смотрел в окно. — Я знаю своего отца. Дальше он придёт сам. Или вытащит нас туда, куда придёт сам.

— Значит, надо готовиться, — сказала Лисса. Она была бледнее прежнего, но глаза горели. — К чему? Что он сделает?

Ответил Ортен — тихо, обречённо:

— Он попытается заставить Александру сделать выбор в его пользу. Разорвать Становую Нить вместо того, чтобы свести её края. — Старик развернул на столе ветхий свиток — то самое пророчество, которое он берёг всю жизнь. — Но заставить носителя дара нельзя. Пророчество ясно: выбор должен быть её. Свободный. — Он поднял палец. — И вот здесь кроется его замысел. Он не можетзаставить её выбрать разрушение. Значит, он сделает так, чтобы разрушение стало для неё единственным выходом. Загонит в угол, где любой другой выбор будет хуже.

— Как? — спросила Саша.

Ортен посмотрел на Кайрена. И Саша, проследив за его взглядом, всё поняла раньше, чем старик заговорил.

— Через него, — прошептала она.

— Через него, — кивнул Ортен. — Он захватит Кайрена. Твою истинную пару. И поставит тебя перед выбором: разорвать Становую Нить — или смотреть, как он убивает того, кого ты любишь. Медленно. Как убивал его мать. — Голос старика был еле слышен. — Он знает, что ради спасения мира ты, может, и устоишь. Он знает, что даже ради собственной жизни устоишь. Но ради него? — Он покачал головой. — На это он и ставит. Что твоя любовь окажется сильнее долга. И ты порвёшь мир, чтобы спасти одного человека.

В башне повисла тяжёлая тишина.

Кайрен заговорил первым. Голос его был спокоен и страшен.

— Тогда план прост, — сказал он. — Я не дам себя захватить. И если всё же дам — ты, Александра, не станешь меня спасать. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты выберешь мир. Слышишь? Что бы он ни делал со мной. Ты сведёшь края Нити и спасёшь Аэртан, а меня — отпустишь.

— Нет, — сказала Саша.

— Александра…

— Я сказала нет. — Она встала. — Ты не понимаешь. Он думает так же, как ты сейчас. Он строит весь план на том, что выбор будет один из двух: мир или ты. Спасти всех — или спасти любимого. — Она обвела их взглядом. — А что, если выход есть третий? Тот, которого он не видит, потому что мыслит как тиран — только силой и жертвой?

— Какой третий выход? — тихо спросил Ортен.

Саша посмотрела на свои руки. На те самые руки, что расплели две сплетённые нити и не убили.

— Я научусь настолько, — сказала она, — что смогу и то, и другое. Свести края Становой Нити — и спасти Кайрена. Не выбирать. Отказаться от его выбора вообще. — Она подняла глаза, и в них была та упрямая твёрдость, что вела её с первой ночи. — Он ставит на то, что я слабая девочка, которую можно загнать в угол между двумя дверями. Так вот, я вышибу третью дверь. — Она посмотрела на Ортена. — Ты сказал, я учусь быстрее, чем ты надеялся. Так учи меня быстрее. Учи всему. У нас мало времени — значит, не будем его терять.

Долгую секунду все молчали.

А потом Лисса тихо, восхищённо присвистнула.

— А я говорила, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — что человеческая девчонка, которую притащил дракон, — не так проста.

Кайрен смотрел на Сашу, и на его губах — впервые за всё время, что она его знала, — появилось что-то, похожее на улыбку. Слабое, недоверчивое, будто он сам разучился, — но настоящее.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Третья дверь. — Он перевёл взгляд на Ортена. — Учи её всему, старик. А я научу её выживать достаточно долго, чтобы дойти до этой двери. — Жар вокруг него разгорелся ровным, тёплым огнём. — И когда мой отец придёт за ней, он найдёт не слабую девочку между двумя дверями.

Он найдёт нас всех. У третьей.

За окном башни падали первые снежинки чужого мира.

Гонка вошла в последний круг.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ