— Как?! — Кайрен нашёл их у главной лестницы, полуодетый, с огнём, вьющимся по рукам. — Эти защиты не пробить снаружи! Их ставили перворождённые архимаги, их не сломать даже… — Он осёкся. И побледнел. — Изнутри. Их можно погасить только изнутри. Кто-то открывает нам горло.

— Дом Ясеня, — выдохнула Саша. — Они же здесь. Внутри. Всё это время.

Она раскрыла дар шире — и увидела: три фигуры на вершине главной башни, три Перворождённых, и от них к древним защитным нитям тянулись чёрные щупальца, гасящие свет узел за узлом. Эления и двое других. Они не пытались пробить защиту.

Они еёрасплетали . Изнутри. Тем же искусством работы с нитями, что было у Саши, — только грубым, ворованным, вычерпанным из Становой Нити за века.

— Они открывают дорогу, — сказал Ортен, подоспевший, задыхающийся, страшный в своей седой ярости. — Гасят защиты, чтобы впустить его. Или его войско. Мы должны остановить их прежде, чем падёт последний узел!

— Я остановлю, — сказала Саша.

— Ты не пойдёшь туда одна, — отрезал Кайрен.

— Я и не собиралась одна.

Они шли через горящую, кричащую академию вчетвером — дракон, старик, оборотень и чужачка. Студенты всех рас метались в панике, наставники пытались удержать порядок, где-то уже вспыхивали первые схватки. А на вершине башни три Перворождённых доплетали свою чёрную работу.

Бой на башне Саша запомнит на всю жизнь.

Кайрен обрушился на Перворождённых драконьим огнём — и впервые она увидела его в полную силу: не наставника, сдерживающего мощь, а древнее пламенное существо, от которого плавился камень. Лисса, обернувшись — Саша впервые увидела её истинную ипостась, огромную рыже-бурую волчицу, — рвала и теснила. Ортен, оказавшийся вовсе не безобидным стариком, плёл контрзаклятья, гасящие чёрные щупальца.

А Саша делала то, чего не мог никто из них.

Она видела нити. Видела, как Эления и её сородичи расплетают защиту, — и стала расплетать их самих. Не убивать — она не умела и не хотела, — а рвать связи между их руками и чёрной магией, отсекать щупальца от источника, распутывать сплетённое ими. Там, где они рвали, она чинила. Узел за узлом, наперегонки.

— Она латает быстрее, чем мы рвём! — крикнул один из Перворождённых.

— Тогда убейте её! — рявкнула Эления. — К тьме приказ короля брать её живой — если она починит защиты, всё зря!

И они бросились на Сашу все трое.

Что было дальше, слилось в вспышки. Огонь Кайрена, вставшего между ней и ими. Клыки Лиссы. Свет заклятий Ортена. И Саша посреди всего — держащая защитные нити академии из последних сил, чувствуя, как дар выпивает её досуха, как течёт из носа кровь, как гаснет свет в глазах.

Двоих Перворождённых они сразили. Третья — Эления — поняла, что проиграла, и сделала последнее.

Она не стала гасить защиту. Она рванула — одним движением — все оставшиеся узлы разом. Не расплести, а разорвать. Защита Излома с беззвучным гулом лопнула вся, целиком, — и на долю секунды, прежде чем Саша успела схватить рвущиеся концы, академия осталась голой перед ночью.

И в этой доле секунды — сквозь павшую защиту, сквозь разорванную преграду между миром и его стенами — Сашапочувствовала его.

Далеко. Огромно. Холодно. Древнее драконье присутствие, рядом с которым Кайрен был свечой против пожара. Оно коснулось её через павшую защиту — походя, оценивающе, — и она услышала голос. Не ушами. Внутри.

Вот ты какая, — сказал король Вейдрахан. —Наконец-то. Дитя, что держит нити. Я ждал тебя дольше, чем ты жила.

А потом присутствие отступило — не напав, не войдя. Просто посмотрев. Убедившись.

Эления исчезла в темноте, уходя тем же путём, каким уходили ловчие на пустоши.

А Саша, из последних сил схватив рвущиеся концы защитных нитей, кое-как связала их — грубо, наспех, но связала, — и рухнула на колени на холодный камень башни.

— Он видел меня, — прошептала она, когда Кайрен подхватил её. — Кайрен, он меня видел. Он приходил. Только посмотреть.

Кайрен прижал её к себе — впервые не сдерживаясь, — и она почувствовала, как колотится его сердце.

— Значит, — сказал он глухо, — смотрины окончены.

Внизу догорала академия. Защиты держались на честном слове и Сашиных руках. А на востоке, над зубчатым лесом, разгорался холодный зимний рассвет.

Время смотреть кончилось. Начиналось время войны.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Академия выстояла — но перестала быть убежищем.

Половина защит погибла безвозвратно. То, что Саша связала наспех, держалось, но она чувствовала: одна серьёзная атака — и всё падёт. Совет наставников заседал без сна. Студентов младших курсов начали вывозить — к родне, в другие твердыни, подальше от того, что надвигалось. Академия, тысячи лет бывшая нейтральной землёй, впервые за свою историю готовилась к осаде.

И впервые за это время Тарья Вельмунд пришла к ним сама.

Она вошла в башню Ортена — прямая, с непроницаемым лицом, — и остановилась перед ними четверыми. Долго молчала. А потом сказала, глядя Саше в глаза:

— Ты слышала меня с Эленией. На галерее. — Не вопрос. — Я почуяла тебя тогда. Твой запах. Знала, что ты стоишь наверху и всё слышишь.

Саша не отвела взгляда.

— Знала. И всё равно не тронула меня.

— И всё равно не тронула, — эхом повторила Тарья. Что-то дрогнуло в её суровом лице. — Я предавала вас, девочка. Месяцами. Скармливала Дому Ясеня всё, что знала о тебе, — ради своей стаи. Триста душ в горах, заложники короля. Я не прошу прощения. Я бы сделала это снова. — Она перевела дыхание. — Но вчера король перешёл черту, которую я себе провела. Он напал на мои стены. На детей под моей защитой. И прислал весть: сделка меняется. Отныне ему нужны не слова. Ему нужна ты, девочка. Живой, в его руках. И если я не приведу тебя — он вырежет мою стаю до последнего щенка.

Кайрен шагнул вперёд, и жар полыхнул от него. Но Саша остановила его, положив ладонь ему на руку.

— И что ты выбрала? — тихо спросила она Тарью.

Оборотень посмотрела на неё. И вдруг — впервые — опустилась на одно колено. Старая, гордая, суровая наставница-хранительница склонилась перед человеческой девчонкой.

— Я выбрала перегрызть королю глотку, — сказала она. — Даже ценой стаи. Потому что есть черта, девочка. Я говорила Элении, и я не солгала. Ниже неё не идёт даже загнанный в угол. — Голос её был твёрд. — Я пришла предложить тебе не слова. Себя. И мою стаю — тех, кто пойдёт за мной, а пойдут все, потому что мы не отдаём своих вожаков и не служим тем, кто держит нас за горло. Триста воинов-оборотней, девочка. Против короля. — Она подняла голову. — Прими нас. И прости, если сможешь. А не сможешь — просто прими. Клятву предателя, которая хочет умереть не предателем.

Тишина.

Саша смотрела на неё — своим даром, всем сердцем, — и не слышала ни капли лжи. Только боль, вину и отчаянную, выстраданную решимость.

Она шагнула вперёд. И сделала то, чего Тарья не ждала: взяла её за руки и подняла с колена.

— Не становись передо мной на колени, — тихо сказала Саша. — Ты защищала меня даже тогда, когда предавала. Ты провела черту там, где могла не проводить. — Она сжала жёсткие ладони оборотня. — Мне нечего прощать, Тарья. Ты не предатель. Ты мать трёхсот детей, которую загнали в угол. И ты всё равно выбрала честь. — Она улыбнулась сквозь подступившие слёзы. — Я принимаю. Тебя. Твою стаю. И спасём мы твоих сородичей вместе. Всех. Слышишь? Это часть плана теперь.

Тарья смотрела на неё — суровая, несгибаемая, — и по обветренному лицу её текли слёзы, которых Саша не ждала увидеть никогда.

— Ящер, — сказала оборотень хрипло, повернувшись к Кайрену, — ты хоть понимаешь, кого мир свёл тебе в пару?

— Понимаю, — тихо ответил Кайрен, глядя на Сашу. — Каждый день понимаю всё лучше.

За окном башни падал снег.

Их было четверо. Стало — четверо и триста. А где-то на юге, в чёрном зале с колоннами из стекла, король Вейдрахан ждал, что оборотень приведёт ему добычу.