Долго никто не говорил.

А потом Ортен медленно кивнул.

— Третья дверь, — прошептал он. — Ты и правда её нашла, дитя. — Он посмотрел на неё с гордостью и страхом пополам. — Он не сможет не пойти. Ты права. Обнажённая Нить в руках того, кто умеет её чинить, — это единственное, чего он боится по-настоящему.

— Тогда решено, — сказала Саша. — Уходим этой ночью. Тайно. Пока он ждёт моего ответа у ворот. — Она обвела их взглядом — дракона, старика, оборотня. — К Сердцу мира.

Внизу, на выжженном поле, король Вейдрахан ждал ответа, уверенный, что загнал добычу в угол.

Он не знал, что добыча уже выскользнула — и повела его туда, где угол будет его.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Они ушли перед рассветом — вчетвером, тайной тропой, что знал только Ортен, оставив за спиной обманку: наспех сплетённый Сашей узел из защитных нитей, что светился так, будто она всё ещё в академии и латает стены. На день-другой это задержит короля. Больше не понадобится.

Стая Тарьи разделилась: часть осталась защищать академию и уводить студентов, часть — три десятка лучших воинов — пошла с ними, рассыпавшись волчьей стражей по лесу вокруг маленького отряда.

Дорога к Сердцу мира вела на север, в горы, где снег лежал по пояс и ветер резал лицо. Кайрен грел их своим драконьим жаром, Тарья и её волки чуяли опасность за версту, Ортен вёл. А Саша шла и готовилась — не телом, а даром. Ортен на ходу учил её последнему: как касаться Нити такой силы и не сгореть в первое же мгновение.

— Становая Нить — не цветок и не нить жизни, — говорил он, задыхаясь на подъёме. — Она — источник. Прикоснуться к ней всё равно что взять в руки молнию. Ты не сможешь держать её долго. Секунды. Может, минуты, если повезёт. — Он посмотрел на неё. — За эти секунды ты должна успеть свести надорванные края. Или не успеешь никогда.

— А хватит секунд? — спросила Саша.

Ортен помолчал.

— Не знаю, — честно сказал он. — Никто никогда не чинил её. Только рвал. — Он опустил глаза. — И есть ещё одно, дитя, чего я боялся тебе говорить. Держать Нить в одиночку… она выпьет тебя. Всю. За те секунды, что ты будешь её сводить, она возьмёт столько силы, что человек не переживёт. — Он не смотрел на неё. — Тот, кто сведёт Становую Нить, спасёт мир. И почти наверняка умрёт, сводя.

Саша шла молча.

Она давно это чувствовала — краем дара, тенью в словах Ортена все эти месяцы. Теперь знала точно. Спасти Аэртан — значит отдать ему себя. До конца.

— Кайрен знает? — тихо спросила она.

— Нет, — сказал Ортен. — И, думаю, знать ему не надо. Иначе он не пустит тебя. Скорее сожжёт весь мир, чем отдаст тебя ему.

Саша посмотрела вперёд — на широкую спину дракона, что пробивал им тропу сквозь снег, оберегая её, как берёг с первой ночи.

— Не говори ему, — сказала она. — Пока. — И, помолчав, добавила тихо, скорее себе: — Но и не думай, что я смирилась, старик. Я нашла третью дверь для его выбора. Найду и для своей смерти. Я не за тем прошла через всё это, чтобы просто погаснуть, как его мать.

Ортен посмотрел на неё — на человеческую девочку, которая отказывалась принимать даже приговор судьбы, — и впервые за долгое время в его выцветших глазах затеплилось что-то, похожее на настоящую надежду.

— Знаешь, дитя, — сказал он тихо, — а ведь ты, пожалуй, и правда найдёшь.

Они шли на север. Позади оставалась академия и обманутый король. Впереди, под горами, билось Сердце мира.

А в котомке у Саши, завёрнутый в ткань, лежал засушенный цветок — тот самый, первый, что она удержала и не порвала.

На счастье. И на память о том, что она умеет не только рвать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Король настиг их у самого входа в Сердце мира — и всё пошло не так.

Обманка Саши задержала его на день. Но у короля были драконы, а у драконов — крылья, и последний переход он покрыл по воздуху, пока отряд полз по снегу. Они almost дошли — вход в пещеру чернел уже в сотне шагов, узкая расщелина в скале, из которой веяло древним теплом, — когда небо потемнело от крыльев.

— Врассыпную! — взревела Тарья, оборачиваясь на бегу. — К пещере! Уводите девочку!

Дальше был хаос.

Драконы обрушились с неба огнём. Волки Тарьи бросились навстречу, разрывая ловчих, что хлынули из-за скал. Кайрен взмыл в воздух — впервые Саша увидела его истинную ипостась, огромного золотого дракона, — и сшибся в небе с сородичами, что служили его отцу. Ортен плёл щиты, прикрывая Сашу, толкая её к спасительной расщелине.

— Беги! — кричал старик. — К Нити! Я задержу! Беги, Александра!

Саша бежала. До входа оставалось двадцать шагов. Десять.

И тогда спустился он.

Король Вейдрахан приземлился между ней и пещерой — не в драконьей ипостаси, а в человеческой, и это было страшнее всего: высокий, темноволосый, с лицом, в котором Саша с содроганием узнала черты Кайрена, только выстуженные веками до полного льда. Глаза — золотые, как у сына, но мёртвые. Воздух вокруг него не дрожал жаром. Он замерзал.

— Вот мы и встретились, — сказал король. Голос был спокоен, почти ласков — и Саша, содрогнувшись, узнала эту ласку. Так говорила с тронного зала его жертва. Так он ломал. — Дитя, что держит нити. Ты повела меня за собой красиво. Я почти впечатлён. — Он шагнул ближе. — Ты хотела встретить меня здесь, у Сердца мира. Чтобы свести Нить прежде, чем я тебя возьму. Умно. — Он улыбнулся, и от этой улыбки стыла кровь. — Но ты просчиталась в одном, дитя. Ты думала, я приду сюда за тобой. А я пришёл — за ним.

И он поднял руку.

В небе золотой дракон — Кайрен — вдруг забился, будто налетел на невидимую стену. Саша увидела: от руки короля к сыну протянулась нить. Не золотая. Чёрная. Толстая, древняя, вросшая в самую суть Кайрена, — та самая связь отца и сына, кровь от крови, которую король выковал ещё до его рождения и держал наготове все эти годы.

— Ты забыла, — сказал король мягко, — что он тоже связан со мной. Я его отец. Кровь помнит кровь. — Он сжал кулак, и Кайрен в небе закричал — страшно, по-драконьи, — и начал падать. — Я не звал его сюда. Я егопритянул . И теперь, дитя, вот тебе настоящий выбор. Не тот, что ты придумала.

Кайрен рухнул на снег в сотне шагов — оглушённый, придавленный чёрной нитью, что тянула из него силу, — и снова стал человеком, беспомощным, распластанным, с золотыми глазами, полными ярости и муки.

Король повернулся к Саше.

— Иди к Нити, — сказал он. — Своди её края, спасай свой драгоценный мир. Я не стану мешать. — Улыбка стала шире. — Но пока ты будешь занята Нитью — а это займёт все твои силы, все до капли, — я буду убивать его. Медленно. Через нашу связь. Ты услышишь каждый его крик. И у тебя будет выбор: держать Нить и спасти мир, отдав ему сына, — или бросить Нить, спасти сына и обречь Аэртан. — Он развёл руками. — Одни руки. Две нити. Держать можно только одну. Выбирай, дитя.

Саша стояла в снегу между падающим миром и умирающим любимым.

И понимала, что король переиграл её. Он не купился на третью дверь — он захлопнул её. Всё, к чему она готовилась месяцами, вся её стратегия рухнула в одно мгновение: он поставил её ровно перед тем выбором, которого она поклялась избежать. Мир или Кайрен. Долг или любовь. Одни руки. Две нити.

Он знал. Знал, что человеческое сердце выберет одного любимого перед целым миром. На это и ставил.

— Ну же, — мягко сказал король Вейдрахан. — Часы пошли. Я слышу, как рвётся Нить, дитя. И скоро ты услышишь, как рвётся он.

Он сжал кулак.

И Кайрен закричал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Саша побежала — в пещеру, к Нити.

Король рассмеялся ей вслед, приняв это за то, что она выбрала мир. Или за то, что она в панике. Он не понял. Он мыслил как тиран — только силой и жертвой, только выбором между двумя дверями. Он не мог представить третьего, потому что за века забыл, что оно вообще бывает.