Сигналит трактор так, что во дворе начинают лаять собаки.

Подруги помогают мне одеться. Мама застёгивает пуговицы, поправляет фату и действительно завязывает под подолом красную нить.

— Мам…

— Даже не спорь.

Когда я надеваю туфли, во дворе раздаётся мужской голос:

— Невесту отдавайте!

— Сначала заплатите! — кричит тётя Зина.

Я подхожу к окну и осторожно выглядываю из-за занавески.

Степан стоит возле калитки.

На нём тёмный костюм, жилет и белая рубашка. Волосы аккуратно уложены, на скуле ещё заметна тонкая полоска от старой ссадины. Он выглядит торжественным, строгим и невозможно красивым.

Я засматриваюсь так, что Лида толкает меня локтем.

— Закрой рот, невеста.

— Он обычно другой.

— Обычно он не женится.

Выкупом руководят тётя Зина и детки из нашей деревни. Дети перегораживают калитку верёвкой и требуют назвать десять добрых слов о невесте.

Степан без колебаний начинает:

— Умная. Красивая. Смелая. Добрая. Терпеливая.

— Ещё пять! — требует Маша.

— Упрямая.

За окном раздаётся смех.

— Это не доброе! — возмущаются дети.

— Для меня доброе. Честная. Нежная. Сильная.

Он замолкает.

— Ещё одно! — подсказывает Лида.

Степан поднимает голову и смотрит прямо на моё окно.

— Моя.

Сердце замирает.

— Засчитываем, — важно объявляет Маша.

Но тётя Зина не сдаётся. Жениху предлагают по отпечаткам губ угадать мой поцелуй на листе бумаги. Степан изучает пять следов помады, затем складывает лист вчетверо и убирает в карман.

— Никакой не мой, — говорит он.

— Откуда знаешь? — спрашивает тётя Зина.

— Она так не красится.

Женщины одобрительно гудят. Последним испытанием становится старое полено. Отец кладёт его на плаху и вручает Степану топор.

— Семейная жизнь трудная, — произносит папа. — Покажи, как проблемы решать будешь.

Степан одним ударом раскалывает полено.

— Быстро, — замечает отец.

— А чего тянуть?

— Подходит, — решает тётя Зина. — Отдаём.

Дверь комнаты открывается. Мама берёт меня за руку и ведёт через дом.

На крыльце я останавливаюсь.

Степан смотрит на меня и забывает обо всём. Не слышит шуток, не замечает гостей. Просто стоит, опустив руку с топором, пока отец осторожно не забирает его.

— Стёпа, — зову я.

Он моргает и подходит.

— Красиво? — спрашиваю я.

— Очень.

— Только платье?

Степан наклоняется ближе.

— Дарья, если я сейчас скажу всё, что думаю, нас в клуб не пустят.

Я смеюсь. Он берёт меня за руку и помогает спуститься с крыльца так осторожно, будто я сделана из тонкого стекла.

— Далеко неси, — командует мама. — Невесте ноги беречь нужно.

Степан тут же подхватывает меня на руки.

— Я пошутила! — кричит она.

— Поздно.

Вместо лимузина меня усаживают в украшенный трактор. В кабине тесно из-за платья, лент и огромного букета полевых цветов. Степан устраивается рядом и запускает двигатель.

— Ты серьёзно решил отвезти меня на свадьбу на тракторе?

— Он надёжный.

— А грузовик?

— Грязный.

— И поэтому трактор?

— Его помыли.

Колонна двигается по деревне со скоростью быстро идущей коровы. За нами тянется прицеп с гостями, играет гармонь, звенят банки. Люди выходят из домов, машут руками и кричат поздравления.

У сельского клуба установлена арка из берёзовых веток и белых лент. Столы вынесены под навес. Возле крыльца ждёт женщина из районного загса.

Когда трактор останавливается, Степан выходит первым. Он протягивает мне руку.

— Готова?

Я смотрю на клуб, родителей, гостей и детей с цветами.

Потом на мужчину передо мной.

— Готова.

Музыка стихает. Мы идём к арке медленно, рука в руке. Ветер шевелит фату, солнце пробивается сквозь осенние облака.

Женщина говорит о семье, доверии и ответственности. Я почти не слышу её. Всё моё внимание сосредоточено на большом пальце Степана, который гладит мою ладонь.

— Согласны ли вы, Степан Михайлович, взять в жёны Дарью Андреевну?

— Согласен.

Он отвечает раньше, чем вопрос заканчивается. Гости смеются.

— А вы, Дарья Андреевна?

Я смотрю Степану в глаза.

— Согласна.

Мы обмениваемся кольцами. Моё никак не надевается из-за дрожащих пальцев. Степан помогает, а потом не отпускает мою руку.

— Молодые подготовили клятвы, — объявляет женщина.

— Подготовили? — шепчу я.

— Твоя мама велела.

Он достаёт из кармана сложенный листок, разворачивает и некоторое время хмуро изучает.

— Почерк собственный не понимаешь? — подсказывает отец.

Степан убирает бумагу.

— Без неё скажу.

Он поворачивается ко мне.

— Я не умею обещать красиво. Поэтому обещаю просто. Я не всегда смогу уберечь тебя от бед, но встречать их будем вместе. И каждый день, сколько мне отпущено, я буду выбирать тебя.

Вокруг становится тихо.

Я прижимаю пальцы к губам, пытаясь не заплакать. Потом достаю свою клятву, но буквы расплываются.

— Я тоже без листа, — решаю я. — Раньше мне казалось, что дом — это место, которое можно потерять. Квартира, стены, вещи. Теперь я знаю: дом там, где меня ждут и не предадут. Где я могу говорить, смеяться, спорить и не бояться. Мой дом рядом с тобой. Я обещаю беречь его. Беречь нас. И выбирать тебя каждый день.

Степан наклоняется ко мне.

— Целуйтесь! — кричит дядя Миша.

Подхватывают все.

Поцелуй получается солёным от моих слёз.

После регистрации мама встречает нас с караваем. Хлеб такой огромный, что отец поддерживает поднос снизу.

— Кто больше откусит, тот и будет хозяином в доме, — объявляет тётя Зина.

— Хозяйка уже есть, — говорит Степан.

Я тянусь к караваю, но он легонько щёлкает меня по носу мукой и откусывает крошечный кусочек.

— Поддался! — кричат гости.

— Я жить хочу, — невозмутимо отвечает мой муж.

Праздник гремит до темноты.

Столы ломятся от пирогов, солений, запечённого мяса и салатов. Дядя Миша играет на гармони, дети бегают между лавками, а старушки поют так громко, что микрофон оказывается не нужен.

Каждый считает обязательным пожелать нам счастья. Отец говорит коротко, но на середине замолкает и долго смотрит в тарелку. Мама плачет открыто. Лида желает Степану терпения, а мне иногда притворяться, будто он главный.

Первый танец начинается возле клуба.

Степан кладёт ладонь мне на талию.

— Я плохо танцую, — предупреждает он.

Он наступает мне на край платья, тут же подхватывает, не позволяя упасть, и не отводит взгляда от моих ног.

— Посмотри на меня, — прошу я.

— Тогда точно отдавлю тебе всё.

— Я доверяю.

Степан поднимает глаза.

Мы двигаемся медленно, немного неловко, но вскоре музыка, гости и шум растворяются. Остаёмся только мы и маленькая жизнь между нами.

На второй день гуляние переносится в дом моих родителей. На стол подают блины, уху и вчерашние пироги, которые тётя Зина считает свежими. Молодого мужа заставляют колоть дрова, а меня подметать двор метлой без прутьев.

Степан отбирает у меня бесполезный черенок.

— Ей нельзя напрягаться.

Вокруг мгновенно наступает тишина. Мама закрывает глаза.

— Почему нельзя? — первой спрашивает тётя Зина.

Я смотрю на Степана. Он понимает, что проговорился, но отступать не умеет.

— Потому что у нас ребёнок будет.

Крик поднимается такой, что с крыши сарая взлетает стая воробьёв.

Меня обнимают, целуют и передают из рук в руки. Степану жмут ладони и хлопают по спине. Тётя Зина немедленно объявляет, что с первого взгляда замечает беременных.

К вечеру вся деревня спорит, кто родится. Мужчины уверены, что сын. Женщины говорят, что девочка. Дядя Миша предлагает сыграть сразу две мелодии и определить по тому, на какой ребёнок толкнётся.

— Он меньше ягоды, — объясняю я.

— Значит, слух пока хороший, — заключает гармонист.