— Вижу. Решили шею сломать без посторонней помощи.

Степан произносит это спокойно, однако спор на этом заканчивается. Он снимает куртку, закатывает рукава тёмной рубахи и проверяет лестницу.

Сильные предплечья покрыты старыми шрамами. На левом запястье виден широкий белый след.

— Держать лестницу будете, — распоряжается он отцу. Потом переводит взгляд на меня. — А ты подавай инструменты.

— Может быть, вы сначала спросите, свободна ли я?

— Свободна?

— Да.

— Тогда подавай.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Вы невыносимый человек.

— Мне говорили.

Он забирается на крышу.

Мама прячет улыбку и уходит готовить обед. Отец держит лестницу, пока Степан осматривает место возле трубы. Потом оказывается, что нужны доски, и папа отправляется в сарай.

Я остаюсь внизу одна.

— Гвозди, — говорит Степан.

— Пожалуйста, — напоминаю я.

Он смотрит сверху.

— Пожалуйста, гвозди.

Подняться приходится на несколько ступеней. Степан наклоняется и забирает их прямо из моей ладони. Его пальцы горячие и шершавые.

— Ещё нужны?

— Нужны. Но сначала перчатки надень.

— Зачем?

— Ладони порежешь.

— Я осторожно.

— Дарья.

Я хочу возразить, но замечаю острый край железа и молча надеваю перчатки.

— Довольны?

— Теперь да.

Почти два часа мы работаем молча. Степан снимает повреждённые доски, укладывает новые, закрывает щель возле трубы. Я подаю гвозди, молоток, нож и куски рубероида.

Он двигается уверенно, без лишней суеты. Каждое движение точное. Когда тяжёлый лист начинает съезжать, Степан удерживает его одной рукой.

Рядом с ним странно спокойно.

Не потому, что он сильный. Игорь тоже сильный. Но сила мужа всегда требовала моего подчинения. Степан может командовать и сердиться, однако я не чувствую, что он пытается сделать меня мнее значимой, чем он.

— Вы давно живёте в Воскресенке? — спрашиваю я, подавая молоток.

— Пятый год.

— Откуда приехали?

— С севера.

— Очень подробный ответ.

— Какой вопрос, такой ответ.

Я поднимаюсь ещё на ступень.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Каждое слово нужно вытягивать клещами.

Степан вбивает гвоздь и только потом смотрит на меня.

— Привык делать, а не рассказывать.

— О вас и без того вся деревня рассказывает.

— Уже наслушалась?

— Что у вас три трактора, коровы, пилорама и ужасный характер.

— Про характер правда.

— А остальное?

— Два трактора. Третий в ремонте.

Я невольно улыбаюсь.

— Семья у вас есть?

Вопрос срывается раньше, чем я успеваю подумать, уместен ли он.

Степан откладывает молоток.

— Нет.

— Простите. Я не хотела вмешиваться.

— Тогда зачем спросила?

Я вспыхиваю, но выдерживаю его взгляд.

— Потому что вы спрашивали о моём муже. Решила, что теперь моя очередь.

Он коротко кивает, принимая ответ.

— Женат не был. Родителей нет. Дом от деда остался. Приехал продать, потом передумал.

— Почему?

— Здесь работа была.

— Только поэтому?

Степан смотрит на поля за домом.

— Здесь тише.

Я понимаю, что больше он не скажет. По крайней мере, сегодня.

Снизу звонит мой телефон. На экране незнакомый номер.

Я уже знаю, кто это.

— Ответь, — говорит Степан.

— Не хочу.

— Тогда отключи.

Телефон умолкает и сразу начинает звонить снова.

Я принимаю вызов.

— Да.

— Неделя ещё не прошла, — произносит Игорь. Его низкий голос звучит холодно и властно. — Но я решил, что ждать не буду. Завтра приеду. Чтобы к моему появлению ты собрала вещи.

— Не приезжай.

— Я не спрашиваю твоего разрешения.

— А я не поеду с тобой.

Игорь тяжело выдыхает.

— Ты забыла, с кем разговариваешь?

— Нет. Именно поэтому отвечаю так ясно. Наш следующий разговор состоится в суде.

— Даша, не заставляй меня вытаскивать тебя оттуда силой.

Внутри всё холодеет, но голос остаётся ровным.

— Я записываю разговор. Повтори, пожалуйста.

Тишина.

— Стала умная? — наконец спрашивает Игорь.

—Осторожная.

Я завершаю вызов и отправляю запись юристу.

Когда поднимаю голову, Степан стоит на краю крыши. Лицо неподвижное, но взгляд стал тяжёлым.

— Угрожал?

— Это моё дело.

— Не ответ.

— Да. Угрожал.

— В полицию сообщила?

— Юристу отправила. Если появится, вызову полицию.

Степан медленно кивает.

— Правильно.

Он не предлагает немедленно ехать за Игорем, не требует телефон и не говорит, что сам всё решит. Просто возвращается к работе.

И почему-то именно это успокаивает сильнее любых обещаний.

К полудню крыша готова. Степан спускается, собирает инструменты и отказывается от денег. Мамины пироги берёт только после её строгого взгляда.

— Долг не люблю, — говорю я, провожая его к калитке.

— И не бери.

— Вы потратили материалы и полдня.

— Твой отец весной мне с посадкой помог. Сочтёмся.

— А если я тоже хочу отблагодарить?

Степан останавливается.

Мы стоим близко. Теперь я замечаю тёмную щетину на его скулах и маленький шрам возле брови.

— Тогда чай сваришь, — говорит он. — В следующий раз.

— А следующий раз обязательно будет?

— Будет.

Он произносит это с такой уверенностью, что у меня сбивается дыхание.

Я протягиваю руку.

— Спасибо, Степан.

Его большая ладонь сжимает мою. Рукопожатие должно длиться секунду, но он не отпускает.

Тёплый большой палец медленно касается моего запястья.

— Твой городской сунется, скажи мне.

— Я умею защищать себя сама.

— Знаю.

— Тогда зачем вам вмешиваться?

Степан чуть сильнее сжимает мои пальцы.

— Потому что одной защищаться не обязательно.

Он наконец отпускает меня, забирает ящик и выходит за калитку.

А я остаюсь посреди двора, глядя ему вслед.

По спине бегут мурашки.

И на этот раз, совсем не от страха.

Даша

О том, что Степан починил нашу крышу, к утру знает вся Воскресенка.

Я понимаю это ещё по дороге в школу. Две женщины возле автобусной остановки замолкают, едва я приближаюсь. Одна здоровается слишком приветливо, другая рассматривает меня с таким любопытством, словно за ночь у меня выросла вторая голова.

— Доброе утро, — говорю я.

— Доброе, Дашенька, — протягивает тётя Света. — На работу?

— Да.

— Правильно. Нечего молодой женщине дома сидеть.

Я успеваю пройти несколько шагов, когда за спиной раздаётся приглушённый шёпот:

— Тихонов-то возле Литвиновых крутится!

— А чего ему не крутиться? Нина Петровна сама говорила, крыша потекла.

— Крышу он всем чинит, да? А вёдра от колодца тоже всем таскает?

Они хихикают.

Я ускоряю шаг.

Литвиновы — фамилия моих родителей. В деревне меня помнят Дашей Литвиновой, хотя почти шесть лет в документах написано «Частина». Скоро я верну прежнюю фамилию, но пока всё ещё ношу фамилию мужа.

И всё ещё остаюсь его женой.

Эта мысль отрезвляет лучше холодного ветра.

Степан всего лишь помог. Сначала вытащил автобус, потом донёс вёдра, починил крышу. Он сделал бы то же для любого человека.

Наверное.

В памяти возникает его ладонь, сжимавшая мою возле калитки. Тёплый большой палец на запястье. Спокойный голос:

«Потому что одной защищаться не обязательно».

Я одёргиваю рукав куртки, будто прикосновение могло остаться на коже.

В школе меня встречает Маша. Она бежит по коридору, обнимает за ноги и сразу спрашивает:

— Дарья Андреевна, а к вам дядя Стёпа приходил?

Я замираю.

— Приходил. Откуда ты знаешь?

— Бабушка сказала. Он вам крышу сделал.

— Не только мне. Моим родителям.

Маша серьёзно кивает.

— А ещё бабушка сказала, что дядя Стёпа теперь женится.