Суд переносят.

На второе заседание Игорь присылает справку о болезни. На третье просто не является. Судья раздражённо листает документы и предупреждает, что бесконечно затягивать процесс не позволит.

Но дни всё равно тянутся.

Игорь больше не звонит. Его молчание тревожит сильнее угроз. Юрист уверяет, что это обычная тактика: муж надеется измучить меня ожиданием и заставить отказаться от требований.

— Финальное заседание назначат скоро, — говорит Павел Сергеевич. — Даже без согласия супруга брак расторгнут.

Я киваю, но поверить в свободу пока не могу. В один из воскресных дней Степан предлагает:

— Поехали, дом покажу.

— Зачем?

— Увидишь.

Его дом стоит на окраине, возле сосновой посадки. Большой, сложенный из тёмного бруса, с крепким крыльцом и широкой крышей. Во дворе чисто, вдоль сарая ровными рядами стоит техника.

Внутри пахнет деревом. Дом просторный. На первом этаже кухня, гостиная и небольшая комната с книжными полками. Наверху три спальни. Мебель крепкая, добротная, но всё выглядит слишком аккуратным и нежилым.

Ни фотографий, ни занавесок, ни какой-либо брошенной вещи.

— Красиво, — говорю я.

— Пусто.

Степан проводит ладонью по спинке стула.

— Один живу. Мне много не надо.

На кухонном подоконнике замечаю небольшой глиняный горшок. В нём растёт молодая фиалка.

— Откуда она?

— От твоей отломившийся лист посадил.

Я касаюсь нежного зелёного листа.

— Вы сохранили?

— Прижилась.

Степан становится за моей спиной. Не касается, но я чувствую его тепло.

— Дом крепкий, — произносит он. — Большой. Только хозяйки не хватает.

Намёк яснее некуда.

Я медленно оборачиваюсь.

— Степан…

— Ничего сейчас не отвечай.

— А если я хочу?

Он смотрит мне в глаза.

— Тогда ответишь после суда. Когда будешь свободна и точно поймёшь, что выбираешь меня.

— А если пойму?

— Привезу твои вещи.

— И даже спросите разрешения?

— Спрошу, — обещает он. — Наверное.

Я смеюсь, а Степан обнимает меня. Осторожно, словно держит что-то хрупкое.

Мне хорошо в его доме. Рядом с ним. В этой большой тихой кухне, где на окне растёт спасённая фиалка.

Я счастлива.

И боюсь этого счастья так сильно, что иногда хочется оттолкнуть его первой, пока жизнь снова не отняла всё.

Накануне финального заседания я собираю документы. Мама гладит мою блузку, отец проверяет расписание автобусов, хотя Степан уже пообещал отвезти.

Телефон звонит поздно вечером.

Номер незнакомый.

Я несколько секунд смотрю на экран, затем принимаю вызов и включаю запись.

— Да?

В трубке раздаётся знакомый тяжёлый выдох.

— Вижу, ты страх совсем потеряла, — говорит Игорь.

У меня леденеют пальцы.

— Я записываю разговор.

Игорь смеётся.

— Записывай. Завтра финальное заседание. Я приеду в твою дыру. Или вернёшься со мной или пеняй на себя. Это последнее мое предложение спасти нашу семью.

Утром Степан пишет, что будет через полчаса.

Я уже одета. Документы лежат в сумке, блузка выглажена мамой, волосы собраны в аккуратный узел. На плечи набрасываю серо-голубой платок, купленный на ярмарке.

Он мягкий, тёплый и пахнет домом.

Не квартирой, где меня предали. Другим домом, который пока мне не принадлежит.

— Позавтракай, — просит мама. — До города ехать долго.

— Не могу.

— Тогда хоть чай.

Она ставит передо мной чашку. Отец ходит от окна к столу и обратно, будто в суд сегодня вызывают его.

— Если этот заявится, — мрачно произносит папа.— Разговаривать буду я.

— Не нужно. В суде поговорим.

— Он тебе ночью угрожал.

— Поэтому запись уже у юриста.

Я стараюсь говорить спокойно, но пальцы дрожат. Сегодня суд должен поставить точку в нашем браке. Всего несколько слов, подпись, печать и пять лет жизни превратятся в прошлое.

Возле калитки раздаётся шум двигателя.

— Степан, — с облегчением выдыхает мама.

Я поднимаюсь и выхожу на крыльцо. Но у дома останавливается не грузовик.

Из старого серого такси выбирается Игорь.

На этот раз у него нет цветов, дорогого пальто и привычного выражения уверенного хозяина жизни. Куртка измята, рубашка расстёгнута у горла, волосы грязные. Под глазами залегают тёмные круги.

Он держится за дверцу машины, словно без опоры не может устоять.

Таксист выставляет на землю дорожную сумку и уезжает. Игорь смотрит на меня.

— Даша.

Я спускаюсь с крыльца, но щеколду не открываю.

— Заседание в два часа. Можем поговорить там.

— Я не поеду в суд.

— Это твой выбор.

— Открой.

В его голосе нет приказа. Только усталость и странная растерянность.

— Зачем ты приехал?

— К тебе.

— Ночью ты говорил иначе.

Игорь опускает голову.

— Я был не в себе.

— Ты всегда так говоришь после угроз.

— Пожалуйста, Даша. Пять минут. Не через забор.

За моей спиной появляется отец.

— Уезжай, — говорит он. — Тебе здесь не рады.

Игорь даже не пытается спорить.

— Андрей Николаевич, я понимаю. Можете стоять рядом. Только разрешите поговорить с женой.

— Я тебе не жена, — отвечаю я.

Он вздрагивает так, будто я ударила.

— Пока ещё жена.

— Несколько часов ничего не изменят.

— Для меня изменят.

Игорь подходит к калитке и кладёт ладони на холодный металл.

— Кристина меня выгнала.

Я молчу. Вот почему он здесь. Не раскаяние приводит его в Воскресенку. Не любовь.

Его просто больше нигде не ждут.

— Вчера вечером, — продолжает Игорь. — Собрала мои вещи и выставила за дверь. Сказала, что устала от моих метаний. Что я живу с ней, а думаю о тебе. Что ей не нужен мужчина, который не может выбрать.

— Она права.

Игорь поднимает глаза.

— Я выбрал.

— Слишком поздно.

— Я выбрал тебя.

— Нет. Ты выбрал другую, ту, с которой изменял мне на нашей постели.

Его лицо болезненно кривится.

— Я мог снять гостиницу. Мог вернуться в квартиру. Но поехал сюда.

— Потому что решил, что я обязана тебя принять.

— Потому что люблю тебя!

Игорь дёргает щеколду, но сразу убирает руки.

— Даш, я больше не могу. Я не сплю. На работе всё рушится. Мать со мной не разговаривает. Кристина то требует свадьбу, то выгоняет, то звонит среди ночи и кричит, что ребёнок меня возненавидит. А я закрываю глаза и вижу тебя.

— Это последствия твоего выбора.

— Помоги мне.

Два слова звучат так тихо, что я едва различаю их.

Раньше я ждала этой просьбы. Хотела, чтобы Игорь признал: он не всесильный, не всегда прав и тоже нуждается во мне.

Теперь просьба ничего не меняет.

— Чем я могу помочь?

— Вернись домой.

— Нет.

— Мы продадим квартиру. Уедем отсюда, из города, от Кристины. Начнём заново. Я соглашусь на всё. Хочешь, будем жить здесь. Я найду работу где-то здесь.

— А ребёнок?

Он закрывает глаза.

— Буду платить. Если он мой.

— И всё?

— Что ещё я должен сделать?

— Быть отцом.

— Буду. Только не заставляй меня жить с ней. Ты не представляешь, какой она стала.

— Она не стала другой. Просто рядом с тобой перестала притворяться.

Игорь смотрит сквозь прутья калитки.

— А ты никогда не притворялась.

— Поэтому я была тебе скучна.

— Нет. Господи, Даша, нет. Ты была настоящей. Просто я этого не ценил.

Он внезапно опускается на колени. Прямо в мокрую землю.

Отец делает шаг вперёд, но я останавливаю его взглядом.

Игорь хватается за прутья, колени скользят по грязи. Сейчас он совсем не похож на мужчину, которого я когда-то боялась ослушаться.

— Помнишь метро? — спрашивает он. — Твой чемодан, ты кричала, чтобы я не разбил банку с вареньем.

— Помню.

— Мы потом ели его ложками у тебя в общежитии. Чая не было, чашек не было. Ты смеялась и говорила, что это самый лучший ужин в твоей жизни.