Я молчу.

— Помнишь набережную? Тот ливень? Мы промокли насквозь, а потом полчаса грелись в маленьком кафе. Ты держала мои руки и обещала, что всегда будешь рядом.

— Я была рядом.

— Знаю.

Игорь передвигается на коленях вдоль калитки, будто пытается оказаться ближе.

— Ты была рядом, когда меня хотели уволить. Когда мать лежала в больнице. Когда денег не хватало. Никто не верил в меня так, как ты.

— А ты смеялся надо мной с Кристиной.

Он опускает голову.

— Я подонок.

— Да.

— Но ведь были хорошие годы. Море, наша первая квартира, Новый год, когда отключили свет и мы ужинали при свечах. Я помню всё, Даша. Каждую мелочь.

— Я тоже.

— Тогда как ты можешь меня отпустить?

Я открываю калитку. Отец пытается остановить меня, но я качаю головой. Игорь поднимает лицо. В его глазах вспыхивает надежда. Я выхожу за калитку и закрываю её за собой.

— Встань.

— Скажи, что поедешь со мной.

— Встань, Игорь.

Он пытается обнять мои ноги. Я отступаю.

— Не унижайся. Это ничего не исправит.

— Я без тебя не смогу.

— Сможешь. Просто тебе придётся самому отвечать за свою жизнь.

— Мне никто не нужен, кроме тебя.

— Я была тебе нужна, пока была удобной. А когда перестала подчиняться, ты угрожал мне, ломал мою жизнь, пытался лишить работы и запугивал моих родителей.

— Я боялся тебя потерять.

— Ты потерял меня в тот день, когда начал изменять мне. Всё, что случилось потом, только доказало, что возвращаться некуда.

Игорь медленно поднимается. Грязь покрывает его брюки, ладони дрожат.

— Значит, ты совсем меня не любишь?

— Я любила тебя. По-настоящему. Иногда мне кажется, что я отдала тебе всё лучшее, что во мне было. Но ты принял любовь за разрешение распоряжаться мной.

Он качает головой.

— Я изменюсь.

— Надеюсь. Ради себя и ребёнка.

— Ради нас.

— Никаких «нас» больше нет, -я произношу это без злости. Без желания причинить боль.

Внутри остаётся только тихая печаль по женщине, которой я была рядом с ним.

— Я тебя отпустила, — говорю я. — Отпусти и ты.

Игорь смотрит долго, отчаянно, словно ждёт, что я передумаю.

Потом его взгляд опускается ниже.

На серо-голубой платок.

Игорь касается мягкой бахромы. Я сразу отстраняюсь, но он уже всё понимает. На лице отчаяние сменяется подозрением, а затем яростью.

— Я тебе такого не покупал.

— Не покупал.

— Значит, подарили?

Я молчу. Лицо Игоря перекашивается.

— Так ты уже мужика подцепила? Это тот бугай в больнице? Ты с ним спишь?

— Отвечай! — требует Игорь. — Уже легла под него?

— Это не твоё дело.

— Конечно. Ты же у нас теперь свободная женщина. Хотя нет, погоди. Пока ещё моя жена.

Он криво усмехается. От прежнего раскаяния не остаётся и следа. Будто не стоял минуту назад на коленях, не просил вернуться и не вспоминал наше прошлое.

— Значит, всё это время строила из себя жертву, а сама прыгнула в койку к первому встречному? Ты хуже меня, Даша. Я хотя бы не скрывал, что полюбил другую.

— Ты скрывал измену почти год. Уходи.

— Правда глаза режет?

Игорь сплёвывает в сторону. Плевок падает возле моего ботинка. Отец распахивает калитку, но я заслоняю ему дорогу.

— Папа, не надо.

— Пусть только ещё слово скажет.

С улицы доносится рёв мотора. За поворотом появляется грузовик Степана. Он останавливается у дома, выходит из кабины и сразу замечает нас. Его взгляд скользит по Игорю, грязным следам возле калитки и моему лицу.

Степан подходит не спеша, но от этой сдержанности становится тревожнее.

— Какие-то проблемы? — спрашивает он.

Игорь выпрямляется.

— Не лезь. Мы с женой разговариваем.

— Она попросила тебя уйти.

Он говорит спокойно, почти буднично. Но Игорь отступает на шаг. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга.

— Значит, вот как, — произносит Игорь. — Быстро ты мне замену нашла.

Я не отвечаю.

Игорь подхватывает сумку. В его взгляде столько презрения, словно предала здесь я. Он идёт по дороге, не оглядываясь.

— Куда он? — спрашивает мама с крыльца.

— Надеюсь, в суд, — отвечаю я.

Степан смотрит вслед Игорю.

— Он тебя не тронул?

— Нет.

Он открывает передо мной дверцу грузовика. Я сажусь в кабину и прижимаю сумку с документами к груди. Степан устраивается за рулём, но не заводит двигатель.

— Можем подождать, если тебе нужно прийти в себя.

— Все в порядке.

— Тогда едем.

В суде пахнет бумагой и дешёвым кофе. Игорь появляется за пять минут до начала. Он успевает переодеться, но волосы всё ещё растрёпаны. Садится на другом конце коридора и ни разу не смотрит в мою сторону.

Заседание длится меньше, чем дорога до города. Судья задаёт вопросы ровным голосом. Игорь не возражает против развода, не просит времени на примирение. Только на вопрос о совместной жизни отвечает:

— Она уже всё решила.

Я жду упрёка, обвинения, нового унижения, но больше он ничего не говорит.

Судья зачитывает решение. Юридические слова сливаются, однако главное я слышу отчётливо: брак расторгнут.

Вот и всё.

Пять лет укладываются в несколько страниц. Никто не спрашивает, сколько ночей я плакала. Секретарь ставит печать, и прошлое официально перестаёт быть настоящим.

На крыльце суда я замираю. Воздух кажется непривычно лёгким.

— Даша!

Игорь стоит у двери. Я напрягаюсь, но он не подходит.

— Ты ещё пожалеешь, — говорит он.

— Возможно. Только это будет уже моя ошибка, а не твоя.

Я спускаюсь к машине. Степан ждёт у грузовика. Он не расспрашивает, просто открывает мне дверь.

Облегчение приходит не сразу. Оно накрывает на обратной дороге, когда город остаётся позади. Я смотрю на поля и вдруг понимаю: мне больше не нужно возвращаться в квартиру, ждать мужа с работы. У меня больше нет мужа.

Я начинаю смеяться. Сначала тихо, потом громче. На глазах выступают слёзы.

Степан косится на меня.

— Всё хорошо?

— Да. Впервые за долгое время, да.

Он улыбается.

— Тогда у меня есть предложение.

— Какое?

— Ты обещала мне свидание.

— Кажется, это ты обещал.

— Значит, вечером будь готова.

После заката Степан приезжает на старом мотоцикле с коляской. В ней лежат корзина, свёрнутые пледы и гитара.

— Только не говори, что мы едем грабить музыкальную школу.

— План был именно такой, но теперь придётся импровизировать.

Мы добираемся до заимки у реки. Между соснами стоит маленький бревенчатый дом, а возле воды уже сложены дрова. Степан разводит костёр, подвешивает котелок и достаёт из корзины хлеб, печёную картошку, сыр и банку маминых солёных огурцов.

— Ты с ней в сговоре?

— Твоя мама сказала, что романтика романтикой, а кормить тебя нужно нормально.

Река темнеет, отражая первые звёзды. От огня тянется золотая дорожка. Я сижу на пледе, грею ладони о кружку с чаем и думаю, что никогда не чувствовала себя настолько спокойно.

После ужина Степан берёт гитару. Играет тихо, иногда ошибается и хмурится.

— Ты говорил, что умеешь.

— Я говорил, что у меня есть гитара. Это разные вещи.

Я смеюсь. Он всё же доигрывает песню, и последние аккорды растворяются над водой.

— Что будешь делать дальше? — спрашивает он.

— Работать. Помогать родителям. Может быть, сниму дом.

— Зачем снимать?

— А где жить?

Степан подбрасывает ветку в костёр.

— У меня дом большой.

Я поворачиваюсь к нему.

— Это приглашение?

— Пока размышление о будущем.

— О нашем?

Он долго смотрит на огонь.

— Я не хочу торопить тебя. Сегодня ты только освободилась от прошлого. Но если однажды решишь, что готова… я хотел бы быть рядом.

Сердце начинает биться быстрее.

— Ты и так рядом.