— Это не твоё дело.

— Пока ты моя жена, всё, что ты делаешь, моё дело.

— Ты ошибаешься.

— Нет, Даша. Это ты ошибаешься. Думаешь, вернулась к мамочке, устроилась в сельскую школу и начала новую жизнь? Здесь все друг друга знают. Достаточно пары слов, чтобы на тебя начали показывать пальцем.

— Каких слов?

Игорь улыбается.

— Правдивых. Что ты бросила мужа после первого семейного кризиса. Что преследовала беременную женщину. Что из-за твоих истерик она едва не потеряла ребёнка.

— Этого не было.

— Кого волнует, что было? Волнует то, во что люди поверят.

По спине проходит холод. Игорь подходит ближе, понижает голос:

— Расскажу, как ты годами лечилась, потому что не могла родить. Как возненавидела Кристину из-за беременности. Как угрожала ей, ворвалась в квартиру, потом сбежала сюда и сразу принялась искать мне замену.

— Никто тебе не поверит.

— В городе, может быть. А здесь? — Он кивает на окно. — В вашей Воскресенке слухи разносятся быстрее пожара. Родители захотят, чтобы их детей воспитывала женщина, которая кидается на беременных? Директор станет защищать тебя, когда в район полетят жалобы?

Я сжимаю кулаки.

— Ты уже пытался отнять у меня работу.

— И отнял бы, если бы ты не сбежала, -он говорит это спокойно. Даже с гордостью.

— Я сохраню этот разговор.

Достаю телефон, но Игорь одним движением выхватывает его из руки.

— Верни.

— Думаешь, самая умная?

Он смотрит на экран, нажимает кнопку и убирает телефон в карман пальто.

— Вернёшь, когда поговорим.

— Это воровство.

— Не смеши меня. Я купил этот телефон.

— Он принадлежит мне.

— Как и всё остальное, да? — Игорь усмехается. — Квартира, машина, деньги? Собралась половину забрать?

— Суд разберётся.

— До суда ещё дожить надо.

Я смотрю ему в глаза.

— Это угроза?

— Предупреждение. Я оспорю всё. Каждый перевод, каждую покупку, каждую бумажку. Докажу, что ты жила за мой счёт. А если твой деревенский юрист решит сунуться к счетам, я найму таких адвокатов, что они вас обоих по кабинетам затаскают.

— Не запугаешь.

— Я сгною тебя судами, Даша. Будешь годами ездить в город, отпрашиваться с работы, платить за каждую жалобу. Твоим родителям придётся все продать, дом заложить. Этого хочешь?

В груди вспыхивает страх, но следом поднимается злость.

— Моих родителей не трогай.

— Тогда забери иск на имущество и возвращайся домой.

— Нет.

Игорь резко выдыхает. Проводит ладонью по лицу, словно я упрямый ребёнок, который никак не понимает очевидного.

— Чёрт, Даша, я не хочу с тобой воевать.

— Но воюешь.

— Потому что ты не оставляешь выбора!

Он хватает меня за руки. Я пытаюсь вырваться, но Игорь сжимает запястья и тянет к себе.

— Послушай хотя бы раз. Кристина оказалась сумасшедшей. Она каждый день закатывает истерики. Требует квартиру, свадьбу, деньги. Звонит моей матери, приезжает на работу. Вчера разбила тарелку и сказала, что выбросится из окна.

— Отпусти.

— Беременность тяжёлая. Её постоянно тошнит, давление скачет. Она обвиняет меня во всём, требует сидеть рядом круглые сутки. Я больше не могу.

— Ты сам её выбрал.

— Не выбирал я её! — шипит Игорь. — Я ошибся. Понимаешь? Мне нравилось, что с ней легко. А теперь вижу, какая она на самом деле.

— А она видит, какой ты.

Его пальцы сжимаются сильнее.

— Не дерзи.

— Отпусти меня.

Игорь замирает, затем неожиданно прижимает мои руки к груди.

— Даш, я понял, что люблю только тебя.

От этих слов внутри ничего не отзывается. Ни боли. Ни надежды. Только усталость.

— Ты понял это, когда Кристина перестала быть удобной?

— Я понял, когда потерял тебя. Дома пусто. Никто не ждёт, не спрашивает, как прошёл день. В шкафу висят рубашки, которые гладила ты. На кухне стоит твоя чашка. Я смотрю на неё и схожу с ума.

— Тебе не меня не хватает. Тебе не хватает человека, который тебя обслуживал.

— Неправда.

— Правда. Ты ни разу не спросил, чего хочу я. Даже сейчас предлагаешь вернуться не потому, что раскаиваешься, а потому, что устал от Кристины.

— Я раскаиваюсь! — Голос Игоря срывается. — Каждый день. Каждую минуту. Я готов признать ребёнка, платить деньги, делать всё, что положено. Но жить хочу с тобой.

— А я не хочу жить с тобой.

Он будто не слышит.

— Мы уедем из города. Купим дом. Начнём всё сначала.

— Нельзя начать сначала с человеком, который изменил, грязно, нагло, на нашей кровати, с человеком, который угрожает моей семье.

— Я просто пытаюсь тебя образумить.

— Шантажом?

— По-другому ты не понимаешь!

Я резко дёргаю руки. Игорь удерживает, но в конце коридора открывается дверь. Выходит медсестра и недовольно смотрит на нас.

— Соблюдайте тишину.

Игорь сразу отпускает меня.

— Простите, — говорю я.

Медсестра уходит. Я растираю запястья.

— Верни телефон и покинь больницу.

— Даша…

— Если мама увидит тебя или узнает об угрозах, я вызову полицию.

— Ты не посмеешь.

— Проверь.

Игорь изучает моё лицо, словно ищет прежнюю покорную жену. Не находит. Достаёт телефон и протягивает мне.

— У тебя два дня. Отказываешься от имущества, забираешь заявление и едешь со мной.

— Нет.

— Тогда вся деревня узнает, какая ты на самом деле.

— Уходи.

—Даша, все равно ведь приползёшь ко мне. Только я могу уже не принять.

— Закончил?

За спиной Игоря раздаются тяжёлые шаги.

Из-за угла больничного коридора выходит Степан.

Он останавливается в нескольких метрах от нас. Широкие плечи напряжены, взгляд неподвижно упирается в пальцы Игоря, снова сжавшиеся на моём запястье.

— Руку убрал, — произносит Степан тихо.

Степан не повышает голос.

Не сжимает кулаков, не делает резких движений. Просто подходит, снимает пальцы Игоря с моего запястья и отодвигает меня себе за спину.

Одним спокойным движением.

— Ты кто такой? — спрашивает Игорь.

Он старается говорить уверенно, но я слышу, как меняется его голос. Игорь привык быть самым сильным мужчиной в моей жизни.

Со Степаном это не работает.

— Тот, кто сказал тебе убрать руку.

— Это моя жена.

Игорь пытается шагнуть ко мне, но Степан не сдвигается. Он стоит между нами, закрывая меня широкой спиной.

— Дарья ясно сказала, что не хочет с тобой разговаривать.

— Не лезь в чужую семью.

Степан поворачивает голову.

— Даша, зайди к матери.

— Я не оставлю вас.

— Ничего не будет.

Он произносит это спокойно. Не обещает избить Игоря, не рвётся доказывать силу. Но взгляд у него становится таким, что я невольно отступаю.

Игорь усмехается:

— Правильно. Иди к мамочке. Мужчины сами разберутся.

— Я останусь, — отвечаю я.

Степан едва заметно кивает. Будто именно этого и ожидал.

Затем подходит к Игорю почти вплотную и говорит так тихо, что мне приходится напрячь слух:

— Здесь камеры. Ещё раз тронешь её, подойдёшь к её дому или появишься возле школы, заявление ляжет сразу по трём эпизодам. Угрозы и преследование. Будешь рыпаться и дальше, сильно пожалеешь. Понял?

Улыбка сползает с лица Игоря.

— Ты меня пугаешь?

— Предупреждаю.

Они смотрят друг на друга. В коридоре тихо, только за дверью поста звякает посуда.

Игорь первым отводит взгляд.

— Даша, ты ещё пожалеешь, что связалась с этим деревенским.

— Уходи, — говорю я.

— Два дня. Потом никаких предложений не будет.

— Мне от тебя ничего не нужно.

Лицо Игоря искажается, но он замечает медсестру, появившуюся в конце коридора, и сдерживается. Поправляет пальто, бросает на Степана долгий взгляд и идёт к лестнице.

Он ушел. Только тогда я понимаю, что дрожу.

— Покажи руку, — говорит Степан.