Да и вообще, элеватор — это охраняемый объект, но когда это кого-то останавливало?

Нет, ну кого-то, несомненно, и остановит охрана, но искателям приключений чем опаснее, тем интереснее, это я про молодёжь.

Ну, а что касается бандитов, у них были вполне конкретные цели, и их охрана вообще никак не волновала. Тем более, что часть охраны они, как потом выяснилось, просто положили, и всё. И захватили эту башню.

Но теперь спецназовцы уже всё зачистили, и мы спокойно, не ожидая подвоха, направились к двери в этой центральной башне.

История Барнаульского элеватора началась с одного купца, который в 1900 году поставил мельницу недалеко от городского причала.

Дело в том, что Обь река широкая и полноводная, перевозить по ней грузы одно удовольствие. А в этом месте находилась протока с хорошей заводью и длинным входом, удобным для захода речных судов и разгрузки их, конечно же. По форме эта протока напоминала ковш, собственно, такое название от людей и получила.

Так вот, на Ковше был городской причал. А речной транспорт был основным видом транспорта. Вот этот предприимчивый купец и поставил мельницу на Ковше, установил механизмы, чтобы сгружать зерно с барж, и начал обрабатывать. Зерно поступало с разных районов тогдашней губернии. Естественно, мельница была на паровой машине Ивана Ползунова, он же тут у нас в Барнауле её изобрёл!

Потом, когда в тридцатых годах началось освоение целинных и залежных земель, в Алтайском крае тоже целину поднимали. У нас тут много земли, пригодной под пашню, было что поднимать, что осваивать. Ну и столкнулись с тем, что урожаи большие, хранить зерно негде. И было решено построить элеватор. Решили строить рядом с мельницей, чтоб заодно и молоть тут же.

В советское время как было? Решили и построили. Заодно и Ковш почистили, чтобы песком не заносило, и чтобы и дальше использовать его как причал. Ну а песок — как строительный материал. Это сейчас там уже никакого причала нет, всё сгнило, а сама протока больше на лужу похожа. Никто ж больше не следит за ней, дно не чистит, не то что в советские времена.

Строили тогда, понятно с размахом. На то время это был самый крупный элеватор в Сибири.

Получается, раз земля Петра Алексеевича находится в этом месте, то, выходит, есть немаленькая вероятность, что он был домовым в доме этого купца. Дом-то стоял неподалёку от мельницы… Ну и это совпадало с той информацией, которую Пётр Алексеевич рассказывал о себе. Плюс, порт, пусть и речной — это же центр новостей в то время, так что, любопытный домовой был в курсе, как меняется жизнь, в курсе последних достижений, вот и смог быстро приспособиться. А заодно и другим духам помочь.

Осознание этого пришло ко мне в тот момент, когда мы двигались по направлению к входу в башню. Я как раз поднял голову, чтобы поделиться своими соображениями. В этот момент Пётр Алексеевич открыл дверь. И тут я увидел, что за дверью нас поджидает тьма.

Я в последний момент успел схватить Петра Алексеевича за шиворот и отдёрнуть его от входа подальше, и тут же заорал мужикам:

— Стойте!

Судя по удивлённым взглядам, никто кроме меня этой тьмы не видел.

Пётр Алексеевич с недоумением обернулся ко мне, мол, что случилось. А потом перехватил мой взгляд и тоже глянул в дверь, внутрь башни. И тут лицо его изменилось, он тоже увидел тьму, и попятился подальше от двери. А на лице не просто страх, а ужас. Осознал, наверное, куда чуть не вляпался. Он ведь говорил, что сам с этим темным властелином встречаться не может, потому что противопоставить властелину ему нечего.

А вот Саня с Димой удивлённо посмотрели на меня, потом посмотрели на Петра Алексеевича, заглянули в дверь. Потом снова на нас с Петром Алексеевичем, но уже растеряно. Сразу понятно, что ничего так и не увидели. Как и тогда, около дома Петра Алексеевича. Тогда они тоже не заметили… Хотя сейчас скорее всего почувствовали, потому что Саня поёжился, да и Дима тоже.

Дима спрашивает:

— Что случилось?

Я говорю:

— Да вот, чуть в ловушку не вляпались.

Саня догадливо спрашивает:

— Тьма?

Я лишь кивнул, мол, да, тьма.

Саня спрашивает у меня:

— Что делать будем?

А Дима тут же перевёл взгляд на автобусы, куда грузили молодёжь, которая тут была.

Я понял его мысли и кивнул:

— Надо сказать ребятам, чтобы не торопились отпускать эту молодёжь, попридержали её до нашего возвращения, пока не разберёмся, что тут к чему. А то, может, их уже обработали.

Саня, говорит:

— Правильное решение, я считаю.

Дима кинул нам:

— Вы без меня не заходите, дождитесь. — И поспешил к своим товарищам спецназовцам.

А мы с Саней остались около двери, и чуть в стороне позади нас Пётр Алексеевич, он хоть и отступил, но не сбежал, за что ему респект и уважуха, как любит повторять мой сын.

— Что делать будем? — снова спросил Саня.

Отвечаю:

— Понятно, зачем тёмный властелин пришёл сюда — за древесницей. Ну и пока тьма ещё тут, видимо, он ещё не схватил её. — И спрашиваю у Петра Алексеевича: — Насколько легко он может попасть на вашу землю?

Пётр Алексеевич весь бледный, что та смерть. Стоит, глаз с двери не сводит. Но на вопрос ответил:

— Ну, попасть не скажу, что легко, ему ещё вскрыть замки нужно, но как только вскроет, то легко попадёт. А если он попадёт на мою землю, то он не только девушек заберёт, он и землю мою присвоит, а в ней как раз и есть моя сила.

Сразу стало понятно, как тёмный властелин отбирал силу у других духов. Если это домовые духи, он искал их землю и отбирал её. А если это лесные духи, то у них тоже же есть какая-то или своя земля или какое-то своё пространство, где они черпают силу. У древесниц может быть это деревья, у лешего — леса там, или животные какие-нибудь.

Но с этим разбираться потом будем, сейчас это дело второе, сейчас главное спасти девушек.

Через несколько минут прибежал Дима и кивнул, мол, всё в порядке, можно идти.

Понятно, что Пётр Алексеевич с нами не пойдёт. А потому я, обернувшись через плечо, спросил у него:

— Как нам победить этого чёртова духа?

На что Пётр Алексеевич лишь руками развёл.

— Я ведь только выяснил, что он дух. А какой именно дух, я же так и не понял, не успел узнать. Поэтому и слабых мест его не знаю.

— Значит, будем разбираться по ходу, — ответил я, и, обернувшись к друзьям, спросил: — Ну, что, готовы?

Они оба кивнули, и я первым шагнул в дверь.

Едва я перешагнул порог, как на меня обрушилась тьма. Именно обрушилась, как что-то весомое, тяжёлое, и бетонной плитой придавила к земле. Я вдруг почувствовал себя совершенно одинокой песчинкой в огромном, чужом, враждебном мире. Абсолютно беспомощным, которого сейчас раздавит, уничтожит.

Возможно, если бы я раньше не сталкивался с тьмой, то и растерялся бы в первый момент. Но я уже сталкивался, и знал, что это такое. И сейчас, перешагивая через порог, я был готов к встрече с тьмой. Поэтому, собрав волю в кулак, я сделал шаг вперёд.

Давление усилилось настолько, что я даже в какой-то момент едва не упал на колени. Но я понимал, что слабину давать нельзя, что я здесь не просто так, и эта тьма тут не случайна. Она тут как раз для того, чтобы я не смог пройти вперёд, чтобы не смог сделать то, зачем пришёл. А пришёл я, чтобы освободить девушек и чтобы не позволить тёмному властелину захватить землю Петра Алексеевича.

Я мысленно проговорил свои цели, ещё раз, и ещё раз, и ещё. И вот это, то, что у меня есть цель, то, что моя жизнь не лишена смысла, то, что даже если я песчинка в этом мире, но пока у меня есть цель, пока я иду к ней, делает меня сильным, даёт мне силу преодолевать давление. И я сделал ещё один шаг.

Было тяжко. Болели колени, болела спина. Поясница так и вовсе отваливалась. Всё-таки мне уже не двадцать. Но я всё равно продолжал двигаться вперёд.

Тьма ожидаемо усилила давление, и откуда-то донёсся голос… даже ни откуда-то, а внутри меня раздался голос: