Ну и идём потихонечку с ней, а она прям очень чётко направление держит, и всё так же шерсть дыбом стоит. С неохотой идёт, честно скажу, но слушается, двигается вперёд.

Дошли мы до Лосихи, а там плотина бобровая. Вот эти, кто они там, повели Петра Алексеевича через эту плотину. А там и одному-то человеку пройти непросто, поскользнуться можно. С Григоричем разок ходили, он поскользнулся и ухнул в воду, я потом вылавливал его. Да ещё хорошо, что в воду упал, а не на другую сторону, там бы и поломаться мог. А они здесь двое ведут третьего.

Ну, они всё равно ружьё в затылок Петру Алексеевичу уткнули и отправили его через плотину. Сначала, значит, один бандит перешёл. Ну, а что не бандит? Бандиты, конечно. Нормальные люди так не поступают, ружьё к голове не приставляют.

Так вот, один сначала прошёл, следом Петра Алексеевича отправили под прицелом, потом другой бандит пошёл, потом третий.

Ну, понятно, бандиты-то половчее, а Пётр Алексеевич чуть не сверзнулся с этой плотины. Всё-таки, хоть он и дух, но дух-то домашний, к лесу непривычный. В общем, перебрались с горем пополам.

Мы с Соловкой со стороны наблюдаем за ними. И я думаю: а нам-то как быть? По плотине переходить? Так там, с той стороны, большое открытое пространство, они нас увидят. Надеяться, что леший снова им глаза отведёт… А если не отведёт? А жизнь у меня одна.

Ждать, когда они в лес углубятся, далеко уйдут? Так потерять можно.

По низу реку не перелезть, там склоны крутые, непролазные, спуститься и подняться будет непросто, да и внизу всё в кашу. А с этой стороны вообще плыть придётся, где плотина речку-то перегородила. А на улице чай не лето.

Но это мне пройти сложно, а Соловке-то намного проще. Она на четырёх лапах, да и лёгкая, легче меня.

В общем, отпустил я их немного и говорю Соловке:

— Соловка, давай-ка, солнышко, поработать надо. Понимаешь, надо выручать, так что придётся тебе пойти за ними. Ты у меня собака, конечно, охотничья, а не поисковая, но ты умница. Так что давай, дорогая, иди! Но ты уж так, как-нибудь осторожно, чтобы они тебя не увидели, а то ведь и подстрелить могут. Иди, а я за тобой по навигатору следить буду.

Соловка так хвостом вильнула, показывает, что, мол, поняла. Ну или, может быть, мне захотелось так думать, что поняла. Тем не менее, я пустил её вперёд.

Она-то что? Маленькая, да ещё лёгкая, да ещё и на четырёх лапах. Она эту плотину быстренько перебежала на ту сторону и в траве затерялась. Это человека издалека видно, а собака-то пониже ростом, да ещё и окрас чепрачный, быстренько с осенней пожухлой травой слилась.

Я подождал, когда бандиты с Петром Алексеевичем в лесу скрылись. Потом ещё чуть-чуть подождал, чтоб отошли подальше. Тогда уже и сам перешёл речку по плотине и поспешил через открытое место пройти побыстрее, чтобы догнать их. По навигатору-то вижу, куда Соловка удалилась.

Только и надежда, чтобы она их не бросила, на зайца не переключилась, она ж собака охотничья, ей людские разборки не интересны. Ну ещё, конечно, надеюсь, чтобы они её не увидели и не подстрелили.

Иду, стараюсь пригибаться, чтобы не сильно-то торчать. А что не торчать-то? Место открытое…

Пока до деревьев дошёл, честно скажу, волновался. Боялся, что заметят меня раньше времени, переживал, что засаду устроят и подстрелят. С этих станется!

В общем, чего только не передумал, пока вот это открытое пространство преодолевал. Но одно успокаивало: Соловка продолжала двигаться. И если не переключилась на зайца, значит, и они продолжают двигаться. Хотя заяц себя по-другому ведёт, он кругами ходит, следы путает, мастерит. Соловка в таких местах застревает, пока распутает. А тут ровно движется, по прямой, так что скорее всего за ними идёт.

Перешёл открытое место, снова в лесок углубился. А там, на той стороне, сосёнки молодые сплошняком стоят. Вот тут уж я скорости добавил, потому что сосёнки-то плотные, сквозь них не видно. Ни меня им не видно, ни я их не вижу. У меня только один ориентир — навигатор. А все ли трое этих бандитов движутся или не все, кто его знает? И нет ли здесь других каких засад, про это тоже неизвестно. Вот и остаётся только идти и надеяться, что они не заметят ни Соловку, ни меня.

Смотрю я на навигатор и вдруг до меня доходит: эти места я очень хорошо знаю. Они же мной исхожены вдоль и поперёк со всех сторон. И я понимаю, куда эти бандиты направляются. Ну и идут они, не сказать, чтобы быстро. Идут не спеша, никуда не торопятся. С другой стороны, куда им торопиться? В этих местах редко когда кого встретишь. К тому же, по лесу, особенно по такому густому, сильно быстро и не походишь. Вот. А то, что лес у них там густой, я же вижу, куда они идут — в дебри они идут.

Стал я думать, как мне Петра Алексеевича выручать. Понятно, что на помощь мне никто не придёт — значит, придётся своими силами. Ну и начал подробно карту рассматривать, что там в округе находится. И тут понимаю, что у них впереди по курсу, чуть-чуть в стороне, логово медвежье.

Был у меня как-то случай, когда мы с Соловкой вышли на этого медведя. Идём с ней, а он на дереве сидит. Сразу-то я и не понял, что это медведь, увидел среди ветвей большое бурое пятно. Соловка-то сразу напряглась, хвост поджала, лаять принялась. А я гляжу, а это пятно бурое бодренько так спускаться начало. И тут меня осенило: да это ж медведь! Ну, я начал потихонечку отходить назад, но не бегу, потому что бежать нельзя. Нельзя зверю страх показывать, иначе у медведя звериные инстинкты проявятся, и он кинется на меня. Вот и отступаю мелкими шажочками. Стараюсь, чтоб пока он спустится, как можно дальше отойти, вот. А медведь-то спустился, глянул на меня да как чесанул в противоположную сторону! Обосрался только.

Ну и вот, смотрю я на карту, на путь этих бандитов, вспоминаю эту историю и понимаю: вот оно то, что мне поможет.

Как тот Чингачгук Большой Змей, рванул я в обход этих мужиков. Потому что уже примерно понимаю направление их движения, вижу, что они не крутят, не поворачивают, идут прямо. И куда идут, тоже примерно понимаю — в самую гущу, в чащу лесную, вот.

Так что я бегом, бегом. Сам-то ещё и по навигатору слежу, чтобы не пересечься с бандитами раньше времени.

Забежал к ним вперёд и как раз вышел к медвежьей берлоге. А время-то уже какое? Середина ноября, медведь уже в спячку лёг и как бы уже и не помощник. Но, с другой стороны, он гарантированно на месте.

Подбежал я к берлоге и мысленно шепчу: «Прости, мишка, прости!» Сунул ружьё в травяную пробку, которой медведь свою берлогу затыкает, да и пальнул наугад. Раз пальнул, передёрнул затвор и снова пальнул. А потом дёру оттуда, что есть мочи. Потому что понимаю, что медведя-то я разбудил, он же сейчас вылезет из берлоги. И не просто вылезет, а выскочит с огромной скоростью! И не смотри, что махина триста килограмм, он двадцать метров за две секунды преодолевает. Если за мной погонится, то точно догонит, и тогда мне каюк — голову мне махом снесёт. Вся надежда, что на бандитов переключится.

Собственно, так и произошло. Я отбежал и затаился. А бандиты остановились, разговаривают. Выстрелы-то услышали и стоят на месте, топчутся, видимо, пытаются понять, что происходит.

Ну и медведь выскочил из берлоги и замер на минуту, решает, за кем бежать. Услышал их голоса и рванул. И тут же раздались выстрелы из карабинов. Сработало!

Бандитов-то я отвлёк на медведя. Теперь нужно было спасать Петра Алексеевича.

И я опять — кругом, кругом. Слышу же где выстрелы, голоса, крики испуганные и рёв медвежий. Я кругом обошёл и затаился в кустах, жду момента, когда Петра Алексеевича можно будет выдернуть из бандитских лап.

В кино такое посмотришь, скажешь: вот ведь как придумали, режиссёр, или там сценарист, как закрутили! Вот он, медведь, вот вам берлога, медведь вылез из берлоги и пошёл как раз куда надо, в сторону бандитов, а не в сторону того, кто его разбудил. Посмеёшься и всё.

А когда в жизни такое случается, начинаешь рассказывать другим — никто ж не поверит, скажут, что придумал.