— Доброй ночи, дрянь. А ты не торопишься… Откуда у тебя столько смелости? Я уже собирался положить трубку.

— Я спала, — кошусь на Марка, замершего изваянием рядом со мной.

— Спала? — быстрый смешок. — Хорошо спит только тот, кто не чувствует за собой вины, но при чем тут моя плохая девочка?

С гулко бьющимся сердцем бросаю взгляд на Марка и вижу выражение его лица, то, что он едва сдерживается, чтобы не перехватить у меня телефон и не вступить в диалог с неизвестным. Нет, только не это. Надеюсь, ему хватит выдержки не натворить глупостей.

— Я не чувствую никакой вины. Не перед тобой.

— Передо мной — в первую очередь, все остальные вторичны, ведь у них нет возможности существенно усложнить твою чертовски беззаботную жизнь, ведь так?

— Это подло. То, что ты делаешь.

— А то, что делаешь ты, не подло? — он хохочет жутким искаженным смехом, от которого у меня все внутри холодеет, сковывает до боли в груди. Облизнув пересохшие губы, пытаюсь сбить его с толку, хотя у самой едва хватает сил, чтобы не сорваться в жалкий писк.

— Давай лучше поговорим о тебе. Ты прячешь свой голос; боишься, что я могу тебя узнать?

— Почему ты думаешь, что мы знакомы? — вроде бы заинтересовывается он, прекращая смеяться.

— Ты был на вечеринке у Риты, в противном случае у тебя бы не появилась эта фотография.

— Спорно, дрянь. Я мог просто выкупить ее у того, кто действительно был на вечеринке у твоей Риты.

Чувствую, как холод опутывает мои ладони, сжимающие трубку.

— Ты лжешь.

— Послушай сюда, сучка! Лжешь здесь только ты. Лжешь и нагло выкручиваешься в надежде, что тебе с какого-то перепугу простят твои шалости. Вот только фотографии от этого никуда не денутся. Как и то, что ты изменяешь своему парню.

— Почему ты так печешься о Феликсе?

— Мне на него плевать, я говорил тебе об этом сотню раз. Подумай еще.

— Я подумаю, когда ты скажешь, наконец, что тебе от меня нужно?

— А если я скажу, что жду, когда ты залезешь в петлю?

Его острый смех бьет по ушам, просачивается в меня, оставляет несмываемые следы и слишком яркие ассоциации будущего перед глазами. Мне вдруг становится нечем дышать, совсем не хватает воздуха. Боковым зрением замечаю руку Марка, тянущуюся к трубке, понимаю, что он сейчас перехватит ее, и пугливо дергаюсь в сторону, крепче сжимая пальцы. Качаю головой, прикладываю палец к губам и умоляюще смотрю на сводного брата, который выглядит так, что мне действительно становится страшно.

— Это ты так шутишь? — пытаюсь взять себя в руки, не отрываясь от Марка, не уверенная, что он меня послушает и сохранит в тайне свое присутствие. Аноним будто бы расслабляется:

— Нет, дрянь, с тобой давно уже никто не шутит. Разве что твой любимый братик, когда натягивает тебя на свой х…

Я снова проворно уворачиваюсь от Марка, который пытается забрать у меня трубку, хватаю его ладонь и сжимаю в своей, бросая на него загнанный взгляд с безмолвным призывом не вмешиваться, отступить.

— Откуда ты… все это берешь?

— Из жизни, девчонка, исключительно из твоей жизни. Как тебе взгляд со стороны? — он хмыкает, но тут же меняет тон. — Ты что-то сегодня слишком смелая, мне не нравится, что ты задаешь так много вопросов. Это не твоя прерогатива, запомнила?

— Если бы ты прямо сказал мне, чего добиваешься, я бы не задавала вопросов.

Марк стоит на одном месте, сложив у груди руки, и сверлит меня злым взглядом, но хотя бы больше не пытается все испортить. А я смотрю на него и вдруг понимаю, что это он причина моему безрассудству в диалоге с анонимом; если бы его не было рядом, я бы и двух слов не смогла связать от страха. Но он здесь, и он вселяет в меня уверенность.

— Напрямую поговорим, когда кое-какие материалы из моего архива станут доступны всем вокруг, — вкрадчиво шепчет неизвестный. — Ну давай же, спроси, что в них входит.

— И что же?..

— Ты действительно хочешь узнать? Девочка… Ты знаешь условия…

— Узнать вместе со всеми, — вот теперь даже Марк не стоит препятствием между мной и неизвестным сукиным сыном, который мастерски уничтожает мою уверенность в собственных силах. С каждым его словом мне становится все хуже и хуже. — Нет. Не хочу.

— Тогда захлопни свой рот и следуй правилам. Не пытайся их менять, иначе я в конце концов на тебя рассержусь. До завтра, дрянь, и самых жутких тебе снов.

Он швыряет трубку.

Марк смотрит так, что у меня душа уходит в пятки от этого пробирающего взгляда, тем не менее, я почему-то не могу отвести от него глаз. Продолжаю стоять на одном месте, пока Марк не забирает у меня пищащую трубку и кладет ее на рычаг.

— Почему ты не позволила мне вмешаться?

— Ты же слышал, он угрожает рассказать всем о том, что…

— Тебе нравится это слушать? — хмуро перебивает он. — Каждую ночь? Ты готова терпеть этот бред каждую ночь?

— Что я могу сделать? Пойти в полицию, написать заявление и послушать, что они про меня скажут? — усмехаюсь нервно.

— Как вариант, рассказать отцу. Он поможет.

— Рассказать? О том, что этот урод защелкал нас с тобой вместе? Папа наверняка захочет узнать подробности, а я не хочу… — замолкаю, не желая произносить это вслух. — К тому же, я вообще не могу с ним сейчас разговаривать. Я… пока не знаю, как к нему относиться после того, что наболтала твоя мамаша.

— Остановись, — предупреждающе говорит Марк.

— Да, да, она твоя мать, я помню, но это не меняет того, что для меня она…

— Ты заткнешься, малыш?

— Тебе все еще кажется, что у меня нет повода ее ненавидеть?

— Я не собираюсь об этом говорить. Думай о ней что хочешь, но про себя, поняла?

— А я не собираюсь молчать! И если тебя что-то не устраивает, катись к…

— Ладно, — вставляет он, резко пресекая неудобную для себя тему. — Вернемся к твоему неизвестному.

— Нет уж, давай поговорим о наших родителях и том, почему…

— Я не буду с тобой об этом говорить, — снова перебивает Марк. — Первым делом нам нужно узнать, кто этот тип.

— Прекрасно, как ты об этом узнаешь? — не выдерживаю я. — Попросишь меня спросить у него в следующий раз?

— Для начала возьми распечатку звонков, посмотрим, что это нам даст.

— Он скрывает номер… Ладно, допустим.

— Дальше будет видно. Но эти звонки надо прекратить.

— Марк… — чувствую что-то странное, что трудно описать простыми словами, при всем многообразии их катастрофически не хватает, но я все же пытаюсь частично до него донести. — Я наговорила тебе всякого. Забудь. Спасибо, что пытаешься с этим помочь и…

— Прекрати, — морщится он, потирая щеку. — Идем спать, скоро уже вставать.

Он уходит в твердой убежденности, что я покину квартиру следом, а мне почему-то так и не хватает духу признаться ему, что ближайшие пару недель я не собираюсь появляться на работе. Закрыв за ним дверь, бездумно брожу по пустым комнатам, понятия не имея, чем заняться и что полезного сделать для того, чтобы приблизиться к загадке личности анонима. Проще всего в самом деле пожаловаться папе и перевалить эту проблему на него, но… не сейчас. Я не готова с ним разговаривать, мне еще нужно осмыслить все то, что сказала Татьяна, и как-то с этим примириться. Вспомнив указание Марка взять распечатку звонков, включаю ноутбук, захожу в личный кабинет и посылаю запрос на нужную информацию. А потом звонит Феликс, и все события минувшего вечера стройной чередой проносятся перед моими глазами.

Я назначаю ему встречу в парке неподалеку от офиса. Мучительно размышляя о том, чем обернется наш разговор, на автомате рисую тонкие стрелки, подкрашиваю ресницы. И как-то отстраненно понимаю, что мне плевать на то, как я выгляжу — даже без дневного макияжа я бы вышла на улицу, и мне было бы абсолютно все равно, какой меня увидят окружающие. Неважно, какое я произведу на них впечатление. Не то, что раньше.