Я с трудом заставляю себя замереть и не дергаться, позволяя ему сделать то, что он хочет, только бы обойтись без шума. Закрываю глаза, когда он приоткрывает мои губы и целует меня, нахально и развязно, так, словно имеет на это полное право. Словно я принадлежу ему.

— Признайся, тебя заводит, что твой парень сейчас находится в соседнем помещении? — шепотом спрашивает он, поглаживая мое плечо, ведя рукой еще ниже, к вырезу платья.

— Нет…

— Да брось. Я бы посмотрел на его лицо, если б он реально увидел нас вместе.

Хочет меня подставить и даже не скрывает своих намерений. Господи… откуда он такой взялся? И почему я так на нем встряла?..

— Зачем ты это делаешь?

Марк не отвечает, просто затыкает мне рот очередным поцелуем, оттягивает ткань на моей груди и цепляет между пальцев сосок, покручивает, делая его чувствительным, а меня прошибает опасным сочетанием возбуждения и страха оказаться застигнутой кем-то из присутствующих в соседней комнате. Сердце бьется, как у загнанного в угол зверька, обреченного взглянуть в глаза собственной смерти.

— Хочешь, я сделаю это прямо здесь и сейчас? — хрипло спрашивает Марк, покусывая мои губы.

— Нет, — я бы покачала головой, но он держит меня, не давая вновь увернуться. — Не надо ничего делать… Марк, — за следующее слово я готова собственноручно вырезать себе язык, но действия сводного братца, то, с каким сумасшествием он толкает нас на разоблачение, вынуждают меня переступить через себя, и я прошу его. — Пожалуйста…

— А знаешь, как я этого хочу?

— Только не здесь… не сейчас… ты же понимаешь… — лепечу жалобно, цепляясь за быстро улетучивающиеся остатки здравого смысла, мешающего мне забить на все и сказать ему необратимое «да». Это зашло слишком далеко, нам скоро некуда будет падать, но уже почти ничего не имеет значения. Я хочу отдать ему контроль над собственным телом, пусть забирает, сейчас это именно то, что мне нужно. Отдаться ему, почувствовать его глубоко в себе, его руки на моей коже, грубую мощь его движений и яд мучительно сладких поцелуев. Но совсем рядом Фил… Тот самый Фил, за которого я твердо намерена выйти замуж. Словно помешанная, я вновь по кирпичикам разбираю собственное будущее и не жалею об этом.

Марк наклоняется ко мне, стягивает верх платья с моего плеча, убирает белье, не снимая его, и приникает ртом к затвердевшему соску. Ахнув, хватаюсь за его жестковатые волосы, шумно втягиваю в себя воздух, закусываю губу, едва сдерживаясь от стона. Бешеное возбуждение практически перекрывает все правильные мысли о том, что именно нужно делать, стирает отзвуки морали и чувство вины и стыда за собственное недостойное поведение.

— Нет… — со свистом выдыхаю я, оттягивая его от себя за волосы, но ему словно плевать, он не собирается останавливаться. — Марк, не надо…

— Дразнить меня тоже не надо, — почти шипит он, меняя язык на пальцы. — Думаешь, мне нравится наблюдать за тем, как этот пижон тебя облизывает?

— Что ты несешь, он не…

— Не знает о тебе слишком многого. Да, малыш. И не узнает, если ты немедленно прекратишь истерить и будешь меня слушать, — с этими словами он вдруг сдергивает меня со стула и, подхватив под бедра, сажает на стол. Взметнувшийся страх и ужас перед неизбежным разоблачением бьют меня со всего размаха, я дергаюсь пугливо, пытаюсь слезть, но Марк хватает меня за колено, отводит его и вклинивается между моих разведенных ног.

Это кошмар, ужас, безумие, это просто недопустимо, нам нельзя…

Я хочу его так сильно, что этого уже не скрыть, но и страх держит меня в цепком коконе, безуспешно отрезвляя мыслями о людях, которые в любую секунду могут сюда войти. Я разрываюсь между желаниями и реальной возможностью сорваться в бездонную грязную яму с ним вместе, меня колотит противоречивыми чувствами, хочется забиться в угол и разреветься от жалости к себе, но здесь Марк, и он чутко отслеживает мое состояние, каким-то непостижимым образом сдерживая подступающую истерику, вытесняя ее наслаждением.

Он целует меня снова и снова, врывается языком в мой рот, опускает ладонь ниже и проводит ею между моих разведенных ног, касаясь плоти сквозь промокшие трусики. Хватаю его за руку, но Марк не останавливается. От провоцирующих движений его пальцев меня уносит куда-то далеко отсюда. Безостановочно кусаю губы на тонкой грани удовольствия и отчаяния. Я хочу большего, не хочу его останавливать, но знаю, что мне необходимо это сделать. Прекратить сейчас же. Немедленно. Пока еще не поздно. Будто со стороны вижу себя, растрепанную, взвинченную, со спущенным платьем и искусанными губами в недопустимо близких объятиях Марка. Если сюда зайдет отец или Фил, я пропала. Марк уничтожит меня с моей же помощью. Просто кошмар. Надо прекратить. Прямо сейчас нужно немедленно все это прекратить!

Но мне так хорошо…

— Только негромко, малыш, иначе твой папочка заставит меня на тебе жениться, — очень тихо шепчет мне Марк.

Его пальцы порхают между моих ног еще быстрее, и это просто невыносимо, хочется забыться, отпустить жалкие тормоза и закричать в голос, но я только всхлипываю, а он немедленно закрывает ладонью мой рот.

— Да что же ты делаешь… — чертыхается сквозь зубы, теснее сжимая мою челюсть и одновременно проталкивая в меня пальцы другой руки. Я распахиваю глаза, начинаю ерзать, задыхаться от бешеной похоти, его быстрых настойчивых движений внутри. Это остро, горячо и непозволительно сладко, насаживаться на его пальцы, из последних сил сдерживая предательские стоны, и в то же время с замиранием сердца ожидать неминуемого появления здесь кого-либо из присутствующих в доме и последующего грандиозного скандала.

Цепляюсь за него, пьяным от возбуждения взглядом гипнотизируя прикрытую дверь.

А потом становится все равно…

Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем меня отпускает из плена наваждения. Жмурю глаза, вдыхаю воздух полной грудью, пока Марк натягивает платье обратно на мои плечи. Не могу на него смотреть, уже в который раз он вынуждает меня ощущать себя грязной, легкомысленной и очень доступной. Но мне так или иначе приходится открыть глаза.

Он смотрит на меня с обжигающей злостью, которую сложно спутать с чем-то другим, настолько она осязаема даже без лишних слов. Все еще мутным взглядом медленно веду ниже, к его выпирающему паху, и непроизвольно спрыгиваю со столешницы, стремясь оказаться подальше в страхе того, что он сейчас разложит меня здесь, прямо на столе, и возьмет так, что я буду орать во весь голос, позабыв о необходимости конспирации и обо всем прочем.

Но то, что он делает дальше, повергает меня в не меньший шок.

— Иди… возвращайся к своему парню, — хрипло велит Марк, исподлобья буравя меня голодным и очень злым взглядом. Дважды повторять ему не приходится. Моя голова все еще кружится, и со здравыми мыслями совсем беда, но я разворачиваюсь и на ватных ногах поспешно убираюсь прочь из кухни, оставляя братца за дверью.

2:35

Сегодня я не произношу ни единого слова, просто снимаю трубку, прижимаю ее к уху и без сил приваливаюсь плечом к ближайшей стене, нисколько не сомневаясь, чей ненавистный голос услышу по ту сторону.

Его приветственный текст звучит, как обычно. Ничего нового, этот урод постоянен, как и его проклятые ночные звонки. Я не отвечаю. Жду, просто терпеливо жду, что он станет делать дальше в ответ на мое молчание.

— Ты что, язык проглотила, дрянь? — проявляет он недовольство.

— Нет, — только теперь вступаю в диалог. — Жду, когда ты перейдешь к сути.

Мой ответ его явно веселит, трубка выдает прерывистое шипение, отдаленно похожее на искаженный смех, ублюдку снова смешно.

— Хочешь обсудить со мной свое поведение?

— Хочу понять, чего ты добиваешься своими звонками.

— Тебя волнует моя мотивация? Это очень просто, разве не так?

Нет, сукин сын, далеко не так. К горлу подступает твердый ком, я сжимаю пальцы вокруг трубки с такой силой, что она может переломиться в моей ладони, но голос мой звучит спокойно — кажется, с психами общаются именно так?..