Быстрее. Ярче. Он содрогается всем телом, с головой погружая меня в невесомое блаженство. Дыхание перехватывает. Выгибаюсь в его руках, вновь принимаясь беспорядочно кусать губы, и потом еще долго пытаюсь прийти в себя от сокрушительного в своей силе оргазма.

Настойчивый звук, повторяющийся с определенными интервалами, разливается где-то на самом краю сознания, но этого недостаточно, чтобы вырвать меня из объятий крепкого сна. Только когда кто-то начинает теребить мое плечо, пробуждая, а над ухом раздается сонный голос Феликса, я с трудом разлепляю слипшиеся ресницы и тут же жмурюсь от слишком яркого дневного света.

— А? Что?

— Телефон, Нел. Не слышишь, что ли?

— Теперь слышу, — бормочу, наугад шаря возле постели в поисках айфона.

— Он где-то в гостиной, — подсказывает Феликс, переворачивается на другой бок и мгновенно засыпает.

Бросив на него взгляд, полный неприкрытого сожаления и зависти, я выбираюсь из постели, иду на звук и нахожу свой телефон в груде наших разбросанных вещей. Да, кажется, начинали мы вчера именно с гостиной. Нет, все-таки с прихожей, тоскливо думаю я, со своего места заметив валяющиеся как зря туфли. Не глядя на экран, прикладываю айфон к уху.

Папа. Мне приходится выслушать весь необходимый набор возмущенных упреков, прежде чем до меня доходит, что я так и не предупредила его вчера о своих планах, весь вечер они с Татьяной ждали меня дома, пытаясь дозвониться, но я не брала телефон. Лишь около часа ночи трубку поднял Феликс, он и успокоил папу, сообщив, что со мной все в порядке.

— Пап, мне уже не пять лет. Где еще я могла быть, если не с Филом? — пытаюсь вразумить отца, но ничего не выходит. Папа злится, и чувствуется, что быстро он точно не отойдет. Придется каяться и посыпать голову пеплом. Черт, в копилку моих проблем вновь прибыло…

— Нел, ты где? — слышу оклик из спальни.

— В Караганде, — бурчу себе под нос, недовольная тем, что Феликс не сообщил мне о разговоре с папой. Миновав спальню, захожу в ванную, возвращаю себе человеческий вид. После принимаюсь собирать разбросанные по полу вещи.

— Нел, ты что, уходишь? — из комнаты выбирается Феликс, завернутый в простынь.

— Да. Папа злится, что я не брала трубку. Мог бы и рассказать о том, что он звонил.

— Чееерт, прости, я и сам позабыл об этом.

— Вот поэтому я уезжаю и буду весь день напролет изображать из себя примерную дочь, пока он не сменит гнев на милость. А ты тренируй память, дорогой.

— Нел, да подожди… Давай я ему позвоню, извинюсь, а? Ну куда ты едешь, сегодня же выходной. Можно валяться и постели и…

— Объясняться с папой, — сурово отрезаю я, натягивая через голову помятое платье. Феликс разочарованно стонет, я хватаю сумку и, поцеловав его на прощание, иду к двери.

— Нель, попробуй вернуться, — бросает он мне вслед, и я, обернувшись, машу ему ручкой.

Запрыгнув в машину, завожу двигатель, попутно вызывая на экран голосовую почту. Пара бессвязных сообщений от Акулины, которая явно была пьяна, папин приказ немедленно перезвонить, пока он не отправил на мои поиски охрану, и на этом все. Вздыхаю, убираю телефон. Мельком покосившись в зеркало заднего вида, едва не выпускаю руль, только теперь подумав о том, что, собираясь в спешке, не наложила макияж и даже не расчесалась толком. А дома, между прочим, теперь торчит этот невозможный тип… Марк. Да, именно Марк. Нет, я не позволю этому кретину увидеть себя в таком ужасном виде, еще чего.

Притормозив у обочины, достаю объемную косметичку, раскладываю перед собой извлеченное из бардачка зеркало и принимаюсь наводить поверхностный марафет. Конечно, результат совсем не такой блестящий, как хотелось бы, однако теперь у сводного братца не будет возможности позлословить.

Расчесываюсь, всеми силами пытаясь придать волосам эффект укладки, но они все равно некрасиво торчат в стороны, словно меня ударило током. Черт бы их побрал…

Завожу машину и продолжаю путь к отчему дому. Когда я, въехав на территорию, аккуратно паркуюсь на своем привычном месте, папиного автомобиля уже не видно. Бросаю взгляд на часы: скорее всего, он уехал в город. Мы разминулись минут на десять–пятнадцать, не больше. Покосившись на свое отражение в панорамном зеркале, приглаживаю выбившуюся прядь волос и выбираюсь наружу. Отточенной походкой от бедра направляюсь к дому, вхожу и сразу же натыкаюсь на Марка, который неторопливо спускается с лестницы. Выглядит так, словно находится на отдыхе в дорогом отеле, где только и требуется получать удовольствие от самого процесса.

— Привет, сестренка, — сладеньким голосом бросает он мне, и я застываю на секунду, пытаясь осознать это обращение. Какая еще сестренка?

— Что ты сказал? — прищуриваюсь, мысленно уговаривая себя быть терпеливой.

— Привет, сестренка, — он уже спустился и теперь стоит рядом, глядя на меня сверху вниз. На мне одиннадцатисантиметровые шпильки, а он все равно выше… чертыхаюсь про себя, но все-таки решаю быть милостивой и даже улыбаюсь в ответ:

— Привет, Марк… — пытаюсь обойти его, но он просто преграждает мне путь к лестнице. Хмурюсь в недоумении. — В чем дело?

— Похоже, ты заставила здорово поволноваться нашего батю.

— Нашего? — приподнимаю я бровь.

— Он у нас теперь один на двоих, ты забыла?

Я не понимаю этого парня, решительно не понимаю, чего он пытается добиться таким дурацким поведением. Не прекращая улыбаться, Марк рассматривает меня слишком откровенно, чтобы на это можно было закрыть глаза. Взглядом ведет вниз по моему лицу к вырезу платья, ниже, возвращается к зоне декольте и пакостно ухмыляется… Меня пробивает искренним возмущением, стоит представить, какие мысли водятся в его голове. Даже не заметив, я повышаю голос:

— Ты чего?

— Неплохая была ночка, да, сестренка?

— Тебе-то какое дело? — грубо отпихиваю его со своего пути, но Марк даже не двигается.

— Твой парень счастливчик. Всю ночь напролет иметь такое…

— Заткнись! — я свирепею, мои ладони неосознанно сжимаются в кулаки.

— Ты что-то нервная с утра, сестренка. Неужели он не справляется? Может, стоит задуматься о том, что ему нужен помощник?

— Ты что, больной? — с некоторой долей обиды спрашиваю я, чувствуя себя не только неловко, почти в отчаянии под атакой этого деревенского парня, который совсем не такой, каким должен быть, и этим меня жутко бесит. Я не из тех, кого можно заставить растеряться или покраснеть, но чертов сводный братец на ура справляется и с тем, и с другим, и я не знаю, почему это происходит. Не знаю, как мне себя с ним вести.

— Нет, совершенно здоровый. Ты с прицелом на будущее интересуешься? — подмигивает.

— Боже, ты точно больной. Или не понимаешь, что говоришь. У тебя, случайно, нет жара?

— Хочешь попробовать?

И я не успеваю опомниться, как он стискивает мою ладонь и тянется ею к своему паху. А может, мне только показалось, что к паху, и на самом деле он собирался сделать что-то другое… Мне не суждено узнать о его намерениях, потому что я, испугавшись, быстро одергиваю руку и бросаю, вскинув на него негодующий, полный вызова взгляд:

— Слушай, тебе стоит завести девушку. Я серьезно. Это решит многие из твоих проблем.

— Не беспокойся, сестренка, никаких проблем у меня нет. Особенно с этим, — он вновь многозначительно подмигивает, а я, чувствуя, что крыть больше нечем, а стоять и дальше терпеть его насмешки чересчур бьет по самооценке, ныряю ему под руку и быстрым шагом поднимаюсь к вершине лестницы. Развернувшись, уже на него смотрю сверху вниз:

— Знаешь, ты выбрал не лучший способ налаживать отношения с новой семьей, — и с этими словами скрываюсь в своей комнате, мысленно прибавив злобное «гребаный мудак».

Гребаный мудак. Мой сводный братец — гребаный мудак, и мне придется что-то с этим делать, если я не хочу показать ему, с какой легкостью этот засранец повергает меня в смятение и даже бросает в краску всего лишь тупыми намеками. Меня! Какой-то деревенский парнишка, воспитанный бесхитростной клушей вроде Татьяны.