Чувствую, как холодеют мои ладони:

— О… чем?

— О том, как весело ты проводишь время, грязная шлюха…

Безумная порция страха бьет мне в грудь, я даже отшатываюсь, жмурясь в ужасе, сильнее сжимая между пальцев бокал.

Кто-то знает.

С размаху швыряю трубку на рычаг, не дослушав, чувствуя, как бешено колотится о ребра спятившее сердце. Что это еще за фокусы? Что означает этот странный звонок в ночи и кто это вообще⁈ Кто может знать? Кто-то, кто видел, как Марк выходит из моей квартиры?..

Или это подлая шутка?

Идиотка. Это же он. Марк. Решил, что недостаточно позабавился с новой игрушкой и теперь развлекается в свое удовольствие, до отключки пугая меня этими звонками с изменением голоса, а я ведусь, значит, соглашаюсь следовать его правилам… К черту, не бывать этому! Пусть только попробует…

Звонок повторяется.

Я немедленно хватаю трубку:

— Слушай, ты!..

— Больше не делай так, если не хочешь, чтобы уже завтра все твои близкие и просто знакомые узнали о том, кто ты такая на самом деле.

— Очень интересно! И кто же я, по-твоему? Но лучше спроси, кто ты, ублюдочный сукин сын, — меня несет на захлестывающей волне злости, я не останавливаюсь, попросту не могу притормозить, у него нет шанса вклинить даже короткое слово в мой монолог. — Запомни, мне плевать на твои угрозы. И на тебя мне плевать. Но знай, если ты в самом деле решить открыть свой поганый рот, я сделаю все, чтобы тебя накрыло этой грязью вместе со мной!

В ярости швыряю на рычаг трубку, затем, едва не упав, склоняюсь к розетке и выдергиваю шнур, избавляя себя от необходимости говорить с этим уродом, много чести тратить на него столько времени. Нет никакого желания по сотому кругу слушать его угрозы, меня тошнит от его голоса и от него самого…

Да, именно поэтому я позволила себе пасть так низко в его объятиях.

Застонав в голос, хватаюсь ладонью за голову и бреду в направлении спальни, по пути избавившись от пустого бокала. Падаю на постель и закрываю глаза. Хватит. На сегодня с меня всего этого точно хватит.

На работу собираюсь дольше обычного и в итоге выбегаю из квартиры на несколько минут позже критической отметки. Активно роясь в сумке в поисках ключей от машины, пробегаю мимо почтовых ящиков, но вдруг кое-что привлекает мое внимание, я возвращаюсь и смотрю на свой ящик, за дверцей которого что-то есть. Сердце делает резкий скачок к горлу. Ящичек запросто можно открыть без ключей, хотя они всегда висят на моей связке. Поднимаю дверцу, просовываю ладонь внутрь и, пошарив там, достаю простой белый конверт. Странно, никаких опознавательных знаков, ни имени, ни адреса отправителя. Внутри находится что-то тонкое, возможно, лист бумаги. Письмо. Правда, совершенно непонятно, от кого.

Словно очнувшись, бросаю конверт в сумку и спешно бегу к своей машине.

Опаздываю, черт, как же я опаздываю…

Завожу двигатель. Ладонь сама тянется к конверту, я хватаю его, быстро разрываю бумагу, вытаскиваю лист, лежащий внутри, разворачиваю лицевой стороной к себе и не могу сдержать испуганного вскрика, расширившимися глазами уставившись на распечатанную фотографию.

Загородный дом отца Риты. Я и Марк. Я на коленях, его член у меня во рту, все это прекрасно видно и не поддается никаким иным трактовкам…

Ниже приписка печатными буквами: «Больше никогда не смей бросать трубку».

Боже.

Какой кошмар.

Злосчастная распечатка выскальзывает из моих трясущихся пальцев, я откидываюсь на спинку сиденья и жмурю слезящиеся глаза, чувствуя, как все мое тело охватывает нестерпимой крупной дрожью.

Не знаю, каким чудом у меня выходит добраться до работы и не разбить по пути машину. Перед глазами все неумолимо расплывается, в горле сухо, словно туда засыпали горсть песка, сердце бешеными ударами пробивает грудную клетку. Меня ни на секунду не покидает слепящий разум страх, я чувствую себя разбитой и опустошенной, действую на автомате, даже не понимая, что делаю, с какой целью, куда и зачем еду.

Смотрю на время, фиксирую свое опоздание и тут же забываю, на сколько минут позже я вошла в двери офиса. Занимаю свое рабочее место, перебрасываюсь несколькими дежурными фразами с Верой, заодно пытаюсь понять, зачем я вообще сюда приехала? Нужно было сослаться на плохое самочувствие и взять отгул, всего один день, чтобы прийти в себя, разложить мысли по полочкам и решить, что мне делать дальше.

Как быть со странными ночными звонками? Кто он, бесполый голос из трубки, грозящийся выдать всем мой секрет? И откуда он вообще обо всем знает?

Марк. Ну конечно, конечно же, это он. Его постоянные мерзкие козни. Больше некому… вроде бы.

Я готова убедить себя в том, что права, но у меня все же остаются некоторые сомнения.

Распечатанная фотография с надписью, подброшенная неизвестным, лежит в моей сумке рядом с кошельком. Я не вижу ее, но знаю, что она там есть, одно лишь ее существование вселяет в меня холодящий душу страх, опутывающий по рукам и ногам самыми прочными кандалами, которые уже не сбросить. Мне кажется, что я не смогу сдвинуться с места, если вдруг раздастся звонок корпоративного телефона, и меня затребует к себе начальство. Или, что еще хуже, Феликс. Он сегодня на работе, я видела на стоянке его машину…

Мысли о Филе подстегивают завладевший мной страх, на глаза сами собой наворачиваются бессильные слезы, и я, отвернувшись к экрану компьютера, поспешно их смаргиваю.

Ложь. За сравнительно короткое время я натворила столько неисправимых глупостей, что теперь мне остается забыть о правде и продолжать напропалую лгать всем подряд — близким, друзьям, окружающим, но в первую очередь самой себе. Иначе я точно свихнусь.

— Нель, ты сегодня пойдешь в архив? — интересуется Вера. Хочу грубо ответить ей, что не пойду ни в какой архив, а она сама пусть идет на хрен или куда-нибудь еще дальше, но слова вдруг застревают на языке, вместо заготовленных я произношу совсем другие:

— Да… пойду. А что?

— Захвати с собой одно дельце, ладно? Я брала вчера вечером, но не успела вернуть на место, — рассказывая, Вера передает мне увесистую папку с приказами за позапрошлый год. С деланым недовольством, не слишком хорошо маскирующим все тот же безобразный страх, я забираю папку и кладу на край своего стола.

— Спасибо, — кривится любимая коллега, на деле не испытывая ни малейшей благодарности, я же только улыбаюсь, давя в себе желание показать ей средний палец. И знаю же, что дело совсем не в Вере и не ее стервозном характере. Дело во мне. Во всем, что сегодня со мной происходит, виновата именно я.

И Марк, конечно, но большая часть вины лежит на мне. Я все испортила, разрушила, не имея на это никакого права…

— Ты не заболела? — внезапно спрашивает Вера, чем здорово удивляет, для нее нетипичны проявления заботы. — Выглядишь не очень, да и ведешь себя как-то странно.

— Заболела, — безэмоционально подтверждаю я. — Ничего страшного, это не заразно.

— Простуда, что ли? — предполагает Вера, совсем разворачиваясь ко мне, чтобы лучше меня видеть. — Как же ты умудрилась при плюсовой температуре?

— Верунь, отвяжись, — прошу ласково, сдавливая пальцами прошитые болью виски. — У меня и без тебя голова просто раскалывается.

— Да, это заметно, — соглашается Вера, откатываясь в своем кресле ближе к рабочему месту. — Ладно, но смотри, Нель, если станет совсем плохо, лучше двигай домой, отлежись денек. Уверена, проблем с этим у тебя не возникнет.

Едкий, но меткий намек на мои близкие отношения с сыночком главного почти не цепляет за живое, это самое меньшее из всего, что может меня как-то задеть. Вера чувствует отсутствие реакции с моей стороны, потому что как-то стремительно теряет ко мне интерес, разворачивается к своему компьютеру и принимается быстро выбивать дробь по клавиатуре. Я тоже решаю заняться делом, но не могу заставить себя приступить к работе. Голова болит просто нещадно, гнетущие мысли о ночных звонках, подброшенной фотографии и собственном падении безжалостно атакуют со всех сторон, наслаиваются друг на друга, давят, сводят с ума. В конце концов я не выдерживаю, поднимаюсь и, захватив папку Веры, направляюсь в архив. Мне нужно несколько минут нерушимой тишины, полное отсутствие раздражающих звуков, а этого можно добиться только за плотными стенами уединенного архива.